Человек-тело

Саканский Сергей Юрьевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Человек-тело (Саканский Сергей)

Обращаем внимание читателя, что тексту свойственна особенная орфография, допускающая грамматические ошибки и несуществующие слова. Неправильное написание ряда слов не является недосмотром редакторов, а было именно так задумано автором.

Девочка с Венеры

1

Перейдя пятидесятилетний рубеж своей жизни, я до сих пор так и не понял: что есть жизнь — цепочка случайных, ни от чего не зависящих событий, или же застывшая, как групповая скульптура, уже свершившаяся реальность, в которой всё заранее предопределено и каждый шаг известен кому-то, кто смотрит на нас из глубины времени и пространства — с равнодушием ли, с отвращением, с горькой усмешкой…

В тот зимний вечер я просто выносил мусор: до мусоропровода и обратно — двадцать и двадцать шагов, вот и все мои дела. Что заставило меня выйти именно тогда? Почему я вдруг подумал, уже вывалив следствия своей бренной жизни в вонючее жерло, где выл какой-то ветреный призрак, что в этот час с общего балкона, выходящего на запад, должно быть видно Венеру? И зачем мне вдруг страстно захотелось взглянуть на Венеру, хотя секунду назад я вовсе не думал о ней и, может быть, несколько недель вообще не вспоминал о существовании этой планеты?

Я вышел на балкон. Холод мгновенно окатил меня с головы до ног, будто бы сверху в порядке пионерской шутки вылили ведро ледяной воды. Венера висела в вечернем небе, низко над городским горизонтом. На полу, в углу балкона, как показалось мне сначала, валялась груда тряпья. Вечерняя, она же утренняя звезда, была совершенно обыкновенной и как всегда наводила на мысль об адской температуре, которая царит на ее поверхности, о висящих над раскаленными горами тучах серной кислоты. Груда тряпья в углу внезапно зашевелилась.

Я увидел маленькую девушку, свернувшуюся калачиком на кафельном полу. Множество противоречивых мыслей пролетело в моей голове.

Сначала я хотел просто уйти — к чему возиться с какой-то бомжичкой или наркоманкой? Они потрясающе живучи: помощи здесь вовсе не требуется. Да и какое мне до нее дело, даже если она через час умрет?

Я видел сверху худенькие плечи, дешевую тонкую курточку, длинные густые волосы, казавшиеся каштановыми в свете уличных фонарей. Почувствовав, что кто-то стоит прямо над ней, девчонка перестала дрожать и подняла голову. Большие светлые глаза. Красивое удивленное лицо.

— Нужна помощь? — спросил я.

— Нет, — тихо ответила она, затем, помолчав, добавила: — Но, кажется, я замерзаю. Это ужасно, правда?

— Вставай, пошли, — сказал я и, увидев, что мое предложение не возымело никакого действия, взял существо за шкирку и рывком поднял на ноги.

Тут же поймал себя на скотской, отвратительной мысли: захотелось бы мне помочь другой — некрасивой, старой? Или, если бы тут замерзала не девушка, а парень — просто ближний какой-то? Ведь, откровенно говоря, мне вообще безразличны другие люди.

Она была еще меньше ростом, чем показалось вначале. Запрокинув голову, без любопытства смотрела на меня. Лицо не выражало ни малейших эмоций. Я обнял ее за талию и легонько подтолкнул к двери балкона. Она покорно двинулась вперед.

В квартиру мы вошли молча. Она расстегнула курточку, и я не смог сдержать возгласа изумления: начиная с пояса, девушка была обнажена. Дальше шли истрепанные джинсы, из-за узенького ремешка торчали трусы. Я повесил курточку на крючок, стараясь не смотреть на ее груди. Вновь повернувшись к ней, увидел, что девушка улыбается. Я казался сам себе идиотом, глядя ей прямо в зрачки, хотя мои глазные яблоки стремились провернуться ниже, словно я был куклой, которой управлял некто большой. Я все же посмотрел, из необходимости, вниз и, пролетев мимо этих острых, нацеленных, отыскал на полу маленькие тапочки, что надевала моя соседка Ленка, если приходила ко мне с улицы, а не от себя, и двинул эти тапочки ногой к ногам девушки.

— Согреешься немного и пойдешь, — строго сказал я, вороша в шкафу разные ненужные одежды.

Вот, наконец… Это был мягкий голубой свитер, связанный когда-то моей женой, в те времена, когда трусы было не принято выставлять напоказ. Носить его я не хотел: многое изменилось в мире, и человек в голубом свитере выглядит теперь двусмысленно. Я и представить себе не мог, что буду расхаживать по квартире в этом голубом свитере, отражаться в зеркалах. Выбросить его не подымалась рука — это была одна из немногих вещей, оставшихся здесь от моей жены. Порой, открыв шкаф и увидев его, я утыкался носом в пушистую фактуру и пытался вызвать слезы. Нет, слезы из меня не шли.

— Вот, — сказал я. — Надень-ка этот голубой свитер. Считай его подарком. Очень хорошая пряжа, ручная работа. Не новый, но и почти не ношенный. Чистый, однажды стиранный. Тебе это будет вроде шерстяного платья.

Я протянул ей голубой свитер не глядя, боком — такая сцена хорошо бы смотрелась на театре. Краем глаза я видел, как девушка с готовностью нырнула в свитер, полностью в нем утонув, и эти маленькие, круглые груди с крупными сосками, которые я все же успел якобы невольно, но все же многократно рассмотреть, скрылись с моих старческих глаз.

— Сейчас приготовлю чего-нибудь горячего, — сказал я. — Кофе тебе или чай?

— Спасибо, — сказала девушка. — На ваше усмотрение.

Я повернулся и прошел на кухню. Мысль о том, что эта неизвестно кто может спереть что-нибудь в комнате, даже не пришла мне в голову. Впрочем, ничего, как оказалось, ей и не было надо. Когда я вернулся, девушка спала поперек моей кровати, широко раскинув руки. Голубой свитер был ей ниже колен — и вправду, словно платье или пальто. Один тапочек все еще держался на кончиках пальцев, другой слетел и лежал подошвой вверх на ковре. К подошве прилип кусочек луковой шелухи. Я подумал, что у меня в квартире грязно, что Ленка, которая ухаживала за мной и обычно пылесосила тут, в последний свой визит ограничилась лишь тем, что принесла продукты и тут же увлекла меня в постель.

Я снял второй тапочек с крохотной ножки, затем осторожно взял существо в целом и перекатил его вдоль кровати, зная, что оно не проснется. Найдя в шкафу мягкое клетчатое одеяло, я укрыл существо до подбородка.

Две чашки кофе я перенес в кабинет и медленно выпил одну за другой, думая об этой, похоже, уже загубленной юности, лежащей тут, за стеной.

Моя личная жизнь, как говорится, не сложилась. Детей у меня не было, жена от меня ушла много лет назад, я ничего о ней не знал, поскольку она тут же уехала в Таллинн, где родилась, и город этот вскоре стал столицей чужого государства. Как она пережила девяностые годы, что с нею стало? В равной степени — звонкая цепочка случайностей или стальная нить предопределенности могли вывести ее и в бизнес леди, и на бомжовую свалку, и на кладбище, и в эмиграцию. Она наполовину еврейка. Возможно, все же уехала. Нет, меня совершенно не интересует жизнь моей бывшей жены, а слезы, которые я хочу вызвать, вспоминая ее, — это лишь мой личный плач по собственной судьбе.

Я вообразил, что эта девушка останется у меня навсегда, будет спать в моей постели, заменив давно осточертевшую соседку, столь же некрасивую и толстую, как я, ее любовник-работодатель, будет ходить в магазин, стирать и убираться, как это делает она, ухаживать за мной в старости…

Возбужденный кофе и двумя сигаретами, я стал перекладывать листы на столе. Мне уже давно не писалось, просто не о чем было писать. Современную реальность я ненавижу, а о прошлом писать скучно да и бесполезно — ни одно издательство не возьмет, ни один журнал.

Я снял со стопки чистый лист, провел сверху черту и написал:

«Перейдя пятидесятилетний рубеж своей жизни, я до сих пор так и не понял: что есть жизнь — цепочка случайных, ни от чего не зависящих событий, или же застывшая…»

2

Бросил писать, дойдя до того самого момента, как снял со стопки чистый лист и провел сверху черту… Почему, собственно, ни одно издательство не возьмет? Оторвут и эти, и те. Только вот этим прошлое надо медом намазать, а тем — говном. Я же не хочу подчиняться никакому закону. Захочешь, например, медом — и сразу мысль придет: это я не просто так мажу, а для них. По той же причине, как бы ни хотелось говном — из упрямства не буду.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.