Солнце и кошка

Герт Юрий Михайлович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Солнце и кошка (Герт Юрий)

Annotation

Название сборнику дает повесть «Солнце и кошка». Ее действие относится к предвоенным годам. Под влиянием отца, матери, друзей семьи, мальчик — герой повести — приобщается к своему времени, эпохе. Революция, «Интернационал», пятилетки — все это становится для него близким, естественным, как дыхание. Мальчик взрослеет; жажда подвига — этим живут его сверстники, для которых нет героев прекрасней, чем Чапаев и Долорес Ибаррури, нет врага ненавистней, чем фашизм. И вот горизонт затягивают дымные тучи войны...

Вторая повесть — «Третий-лишний» — связана с вопросами семейной этики, родительского долга. В ней рассказывается о вполне благополучной, казалось бы, семье Огородниковых. Отец — ученый, мать — врач, она мечтает, что их сын, Андрей, будет художником... Но родители поглощены собственной жизнью, каждый по-своему понимает счастье, ищет его... А сын ощущает себя в родной семье все более чужим, лишним.

Солнце и кошка

ВАРЕНЬЕ ИЗ РЕНКЛОДОВ

ПАМЯТЬ

МИЛЬОННЫЙ

МРАК И СВЕТ

ЧУЖАЯ БОЛЬ

ВОДОПАД УЧАН-СУ

МИР ХИЖИНАМ — ВОЙНА ДВОРЦАМ!

ШАРОВАЯ МОЛНИЯ

ДУЭЛЬ

БОЛЬШАЯ ГЕОГРАФИЧЕСКАЯ КАРТА

ПРОЩАНЬЕ

ТРЕТИЙ ЛИШНИЙ

I

II

III

Юрий Герт

Солнце и кошка

ПОВЕСТЬ В НОВЕЛЛАХ

Моему отцу — одному из миллионов погибших в борьбе с фашизмом

Огромная комнатав детстве всегда все кажется огромным, все вокруг. Но комната и в самом деле велика, угловая комната большого старого домавысоченные потолки, высоченные окна, растворенные настежь, из них столбами бьют солнечные лучи. Солнце просвечивает, зажигает оранжевый абажур, подвешенный на длинных шелковых шнурах, отражается в зеркальной двери гардероба, и медные дужки письменного прибора на столе плавятся и текут в его луче. Вся комната наполнена солнцемярким, но еще не яростным, еще предполуденным, еще только ласково-теплым, хотя все предметы уже теряют резкость очертаний, уже начинают растворяться в нем, желтеют и делаются мягкими, как масло. И две высокие, по углам стола, узкие, лебедино-тонкие вазы цвета первой травы кажутся еще тоньше, вот-вот они оторвутся и поплывут по воздуху, в искристой солнечной пыли.

Особенно густо течет солнце над самым полом, таль, где лоснятся дощечки паркета. Тут лучи становятся вязкими, тягучими, их можно зачерпывать горстью, макать в них палец. Но вот среди этих лучей появляется кошка.

Она идет по полу, как по луже, ступая медленно и встряхивая поднятыми лапами. Она встряхивает как бы мокрыми лапами, нюхает пол и, пригнув к нему голову, смотрит на меня. У нее зеленые глаза с длинными, торчком, зрачками, стеклянно-зеленые, жестокие, звериные глаза. И пятнистая шерстьвся в черных, рыжих и белых пятнах. И хвостпрямой, продлевающий линию спины, концом выгнут кверху. Она смотрит на меня, а я на нее, мы не в силах оторваться друг от друга.

Надо бы отпрянуть к стенке, тогда между нами окажется спасительная сетка кровати и пространство перед нею, но что-то меня толкает вперед, навстречу кошке. Я прижимаюсь к сетке, стискиваю в кулаке перекрестие-узелок и завороженно смотрю в узкие прижмуренные глаза. Мне и любопытно, и страшноведь в огромной комнате мы один на один, я и кошка.

Она крадется ко мне, взъерошенный пятнистый зверь,— она уже вот, рядом, надо крикнуть, кого-то позвать на помощь, но я по-прежнему молчу, только стискиваю узелок, веревочная сетка больно врезается в руку.

Вздыбив горбом спину, кошка распрямляется вверхи теперь стоит, опираясь передними лапами на прогнувшуюся внутрь сетку. Еще чуть-чуть — и к моему носу прижимается ее нос, розовато-влажный, подергивающийся треугольничек с дырочками-ноздрями. И тутстремительное, молниеобразное движениеи цар-рап!..

Этопервое, что я помню. Начало жизни, начало детства: солнце, солнце, солнцеи кошка, которая крадется в его лучах... Солнце и кошка.

Детство... Оно не прошло, не окончилось, не стало воспоминанием, давним, полузабытымнет. Оно словно начальные кольца на срезе, самая сердцевина ствола.. Там, за навитой годами толщей дремлет нежное деревце, тонкий упругий прутик. Ветви, крона, стволвсе выросло из него.

Оно в каждом из нас, наше детство. Так же, как юностьчуть слышный, таинственный, из дальней дали доносящийся звон колокольчика, который и тоскует, и манит куда-то, и обещает, обещает...

Пока мы живы, они живут в наснаше детство, наша юность... И, может быть, лишь до тех пор мы и живы, пока они — с нами...

ВАРЕНЬЕ ИЗ РЕНКЛОДОВ

Когда-то я твердо верил, что настоящие сказки — это те, которые не читают, а рассказывают. Но вот беда, рассказывать сказки моя бабушка не умела. И запомнилась мне всего одна-единственная, не прочитанная, а именно рассказанная. Если я особенно упрашивал, бабушка повторяла ее, и я затвердил эту сказку от слова до слова.

Впрочем, сказка ли то была?.. Хотя начиналась она как положено: «Жил да был...» И речь в ней шла про солдата. Но волшебное огниво или суп из топора?.. Их там не было и в помине. А я так этого ждал — всякий раз! Но там говорилось про другое.

Жил да был маленький мальчик. Жил он, поживал со своими родителями, а потом забрали его в кантонисты. А потом научили носить ранец, маршировать — ать-два! — и стрелять из ружья. Вырос мальчик и сделался солдатом. Послали его на войну. Там он храбро сражался, перебил много врагов, и дали ему в награду медаль «За севастопольскую оборону»...

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.