Москва-матушка

Крупняков Аркадий Степанович

Серия: Гусляры [1]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Москва-матушка (Крупняков Аркадий)

ОТ АВТОРА

У каждого памятника свой век. Проходит время, и па­мятники исчезают с лица земли. Ни мрамор, ни бронза не могут бесконечно сопротивляться времени.

Но есть памятники вечные — они в сердце народа. Пока жив хоть один человек — жива память. Такой памятник воздвиг в своих сердцах марийский народ Аказу Тугаеву, прозванному Акпарсом.

Будь я ваятель, я вылепил бы Акпарса, стоящим на бе­регу реки. Его волосы раздувает ветер Волги, его мужест­венное лицо обращено к бесконечным лесам марийского края. Правая рука на эфесе сабли, левая простерта в сто­рону Москвы. У ног его — гусли.

Вместе с именем Акпарса народные предания донесли до нас имена его предков — отца Туги и деда Изима. Это они научили Акпарса играть на гуслях, слагать свободо­любивые песни, ненавидеть поработителей.

Они, как и гусляры древней Руси, разносили по своей земле народные думы о воле, славили богатырей, которые вели людей на борьбу за свободу.

Но я не ваятель. Я просто человек, родившийся на ма­рийской земле, и считаю святым долгом почтить его память.

Я долго ходил по земле, собирал слова-цветы. Одни на­шел на берегу могучей Волги, другие — на берегах Суры и Юнги. Был у стен седого Кремля и у подножия башни Сю- юмбике. Много ходил по лесам и лугам родного края. И всюду я находил слова-цветы. Из них я свил венок. Он, вероятно, вышел не таким красивым, как хотелось бы. Пусть простят меня за это.

Венок этот с сыновней любовью я кладу к подножью народного памятника.

ПРОЛОГ

Яуза — речонка невеликая, да дерзкая. Вес­ной и осенью воду гонит с напором. К обо­им берегам, будто ласточьи гнезда, прилепились десятка полтора мельниц.

Ныне весна особливо полноводна — сгукоток идет до самого Кремля. Над худыми мельнич­ными крышами вьется серая мучная пыль.

Но влажной земле протоптана зыбкая, будто ременная, тропа. По ней идет странник. Одежон­ка на нем ветхая, лантишки — рвань. Еле-еле на веревках держатся. За плечами— котомка.

Глаза у странника хитрющие, спрятанные ипт мохнатыми бровями. Бороденка всклокоче­на. копна русых волос на голове^стянута узким ре мешком.

\ раскрытой двери странник остановился, по I те л п I мешка мучицы, лизнул.

Мимо иди, голытьба, мимо!-—орет мель­ник. Еще уворуешь что-нибудь!

Странник ухмыляется .в бородку, идет дальше.

У кремлевских ворот он легонько стучит клю­кой в дубовую обшивку. В узкое окошко, словно скворец, высунул голову страж. Сонно спросил:

— Што надоть?

— Успенью помолиться пустил бы, а?

— Иди, молись, токмо лапти не потеряй.— Страж открывает дверь и с любопытством смот­рит на удаляющегося богомольца. А тот, к вели­кому удивлению стража, минует Успенский со­бор и прет прямо к хоромам митрополита.

«Сейчас твое тряпье псы митрополита разор­вут,— думает страж, и поднимается на носки, чтобы видеть, как от горемычного полетят лос­кутки.— Эге, так оно и есть: здоровенные псы окружили беднягу, и если бы не клюка...»

Но что это?! Открывается окно хором, и сам митрополит машет страннику пухлой рукой. Во двор выбегают монахи, берут стран­ника под руку и с великим почетом ведут в хоромы.

Вот тебе и лапти! Страж недоуменно качает головой и уходит

к воротам.

* * *

Шигоньке и отдохнуть не дали. Спешно поволокли в баньку, чтобы отмыл он дорожную пыль и грязь, одели в недорогую, но новую рясу, подпоясали широким ремнем. Сразу после полудня велели идти в митрополичьи покои и ждать святой беседы с вла­дыкой.

В правом крыле митрополичьих хором под большой каменной лестницей приткнулась длинная камора. В стене ее во всю шири­ну—ниша. А в ней священные, в тяжелых кожаных переплетах, книги, древние летописи, свитки, перехваченные лентами. Посреди каморы аналой, покрытый потертым сиреневым бархатом. Перед аналоем мерцает огоньком, величиной в монету, лампадка фиоле­тового стекла.

Здесь Шигоньку встретил молодой летописец из греков и велел ждать.

Шигонька в Москве не был два года и что творится тут, не знает.

Когда-то он сидел на месте этого летописца, вел Царственную книгу, в делах государства разбирался не хуже самого владыки Феодосия. Старый митрополит был мужем святой жизни. Сам вы­сох в постах да бдениях и паству свою тоже содержал в строгости. Человек он был горячий и неспокойный, с великим князем Ива­ном Васильевичем Третьим не ладил. Государь, как и дед его, был сторонником мирного собирания Руси, а Феодосий только то и де­лал, что подбивал князя поднимать меч, то на одно княжество, то на другое.

Иван Васильевич терпел-терпел, потом собрал великое архирейство и поставил духовным владыкой епископа Геронгия. В на­путствие ему сказал:

— Отче! Прими жезл пастырства и взыдь на седалище старейшинства святительского во имя господа Иисуса Христа и пречистой его матери. Моли бога о нас и наших детях, о всем православии, и даст тебе бог здоровья на многая лета!

Геронтий хорошо понял, что хочет государь:

— Самодержавный владыка государь! Всемогущая и вседер жащая десница господняя да сохранит твое царство мирно, да будет твое государство многодетно и победительно со всеми повин яующими тебе воинствами и прочими народами. Здорова буди, добро творя на многая лета!

Вскорости позвал новый владыка Шигоньку и сказал:

— Главная забота наша отныне — веру православную укреп­лять и ширить. От постов да поклонов наших богу корысть неве­лика, коли мы слово божие не сеем среди тех, кто идолам покло­няется. Сидим мы по монастырям да церквам, хлеб народный едим за зря, а что вокруг нас творится, незнаем. Порешил я выбрать наи­лучших, наипреданнейших слуг господен и послать их за рубежи земли нашей на север и на восток к язычникам. И первым пойдешь на сей подвиг ты...

С тех пор прошло два трудных года...

— Подвижника Шигоню ко владыке! — Шигонька очнулся от дум, увидел перед собой молодого монаха и покорно зашагал за ним из каморы.

Митрополит стоит у окна. Лет ему не более сорока, телом тучен, лицом красен. Так и пышет молодостью и здоровьем. Знал Ши­гонька, что новый владыка любит почревоугодничать да и к жен­скому полу приверженность имеет. Раньше он перед выходом к пароду окуривал лицо серой, доводя его до бледности.

И ныне тож — пованивает в покоях серным дымком.

Шигонька подошел к владыке, поцеловал руку, принял благос­ловение. И невиданное дело — митрополит указал на скамью и ве­лел сесть.

Сидеть перед владыкой?! Шигонька недоуменно помедлил.

— Садись, Шигоня, садись,— мягко произнес Геронтий,— ты заслужил большего. Это я перед тобой стоять должен. Знаю, вели­кую пользу принес ты богу и государю нашему. Письма твои из мест дальних были зело умны и подробны. Государь каждую твою цепь читал самолично.

— Прости, святой владыка, письмишек моих было мало. Да и не все в письме напишешь.

- Знаю. Потому и ждал тебя с нетерпением. Говори.

Митрополит уселся в низкое обшитое кожей кресло, закрыл іл.ма. Шигонька степенно, без запинки, будто выучил свою речь наизусть, начал говорить.

Помня твой наказ, святой владыка, и зная замыслы государя ч покорении Казани, я обошел все северные земли округ града се- ||| и особливо хорошо узнал край черемисский. Живет в том краю нм род многочисленный и на пути в Казань его обойти никак не можно. Коль придется нашим людям воевать Казань, то черемисы По'| мной помехой быть могут.

Какую веру чтут? Магометову?—владыка спрашивает голо- 11« і п.чнм, не открывая глаз.

Игры те черемисы держатся языческой, имеют много богов. '

........ нечто.. поклоняются богу неба Кугу юмо, сиречь Великому бо-

іу Пмромя того, чтут бога солнца—Ош кече юмо, бога ветра —

Мардеж юмо и много других богов. Веру магометову принимают редкие и неохотно.

— О православной вере нашей знают?

Шигонька покачал головой:

— Отколь им знать? Места там глухие — не каждый право­славный зайти рискнет. Да к этому ж князьки черемисские в своих вотчинах веру языческую оберегают с помощью жрецов, именуе­мых картами. Церковь божью там не построишь, а кто, кроме ее служителей, о нашей вере скажет?

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.