История моей матери. Роман-биография

Бронин Семeн

Жанр: Биографии и мемуары  Документальная литература    Автор: Бронин Семeн   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Предисловие

Этот «роман-биография» основан на мемуарах матери, которые я с ее слов записал при ее жизни (160 машинописных страниц), архиве шанхайской полиции, содержащем дело отца, на моих личных воспоминаниях и на авторском домысле. Последнего особенно много в первой, французской, части, поскольку мать не хотела «выдавать» своих соотечественников, боясь, что разглашение поступков умерших может сказаться на живущих родственниках, но и в других частях книги его (вымысла) хватает. Все документы и письма (кроме записки Якову в тюрьму) подлинные. Я приношу глубокую благодарность французскому журналисту Тьерри Вольтону, который снял копию шанхайского дела отца, хранящуюся в архивах ЦРУ, и привез ее в Россию: в США эти бумаги за давностью лет открыты. Я приношу также великую благодарность тем, кто читал рукопись в черновике и поощрял меня к ее завершению: без этого написать серьезную книгу в наше время невозможно. Это Нина Сергеевна Филиппова и Андрей Михайлович Турков, Ада Анатольевна Сванидзе (сама пишущая прекрасные стихи), Галина Петровна Бельская, мои коллеги по работе и особенно Александр Семенович Кушнир, который, когда меня начали одолевать сомнения, расхвалил меня так, что я, потерявший одно время уверенность в себе, воспрянул духом и живо закончил сие произведение.

Особая моя признательность Э.С.Корчагиной, которая была не только корректором в издании этой книги, но и помогала в правке текста, выступив в роли редактора-стилиста.

Я также благодарен Музею боевой славы Разведупра, который сохранил фотографию, красующуюся на титульном листе книги и лучше иных слов рисующую характер матери. Я немного виноват перед Управлением: в том отношении, что затеял и довел до конца эту книгу, не поставив в известность его руководство, не введя его, так сказать, в курс дела и даже отчасти от него скрывшись. Степень этой вины не следует преувеличивать. Все лучшее в мире совершается без уведомления о том начальства — история моей матери лишнее тому подтверждение. Потом, тот, кто внимательно прочтет книгу, увидит, что она написана с симпатией к учреждению, в котором работали мои родители и преданность которому оба сохраняли до конца своей жизни — несмотря на все ее трагические перипетии. Деятельность этого учреждения была исторически необходима и эффективна, и родители гордились тем, что принимали в ней участие. Автор разделяет эти чувства и их отношение к прошлому. Более того, всякий писатель сам подобен разведчику: он вглядывается в мир и старается выведать у него истину — только шпионит он не для узкого круга лиц, а в пользу целого народа и, может быть — всего человечества. Люди должны знать правду — поиски ее и составляют существо работы как хорошего разведчика, так и хорошего писателя.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВО ФРАНЦИИ

1

Моя мать, Бронина Элли Ивановна, она же Рене Марсо, родилась 10 августа 1913 года во Франции, в городке Даммари-ле-Лис — теперь части Мелена, центра департамента Сены и Марны, расположенного в 40 километрах от Парижа вверх по течению Сены. Оба ее родителя были из крестьян, но семья деда Робера перебралась в город поколением раньше и жила в достатке, а бабка Жоржетта родилась в деревне, и ее мать, всеми уважаемая, достопочтенная женщина, рано овдовев, скиталась с четырьмя дочерьми по наемным углам, арендуя чужую землю. Причиной такого мезальянса (поскольку не одни аристократы умеют считать деньги в чужих карманах) был, как это всегда бывает в подобных случаях, тайный изъян одного из брачующихся, а именно моего деда. В то время как прочие члены этого семейства были люди дельные и по-крестьянски целеустремленные, Робер успел заразиться городской ленью и скукой: ему время от времени все надоедало, он начинал беспричинно томиться, отягчаться семейными и прочими узами — задумывался, глядел по сторонам и наконец менял все подряд: жен, жилища, профессии. Вообще говоря, лучше всего он чувствовал себя за праздничным столом и здесь как бы находил свое место в жизни: делался весел, словоохотлив, приятен и даже обворожителен — был, как многие французы, любитель застолья, хотя пьяницей не был. Жоржетта была во всем его противоположность: упрямая, трудолюбивая и недоверчивая молчунья — дедова родня решила, что она сможет ввести их Робера в столь необходимые ему берега и рамки. Но одни предполагают, а другой, как известно, располагает. Свадьбу закатили громкую и богатую: ею тоже хотели сильней привязать новобрачных друг к другу — дали неудачнику лучшую, большую и светлую, комнату с отдельным входом в новом, только что выстроенном доме и предупредили его, что отныне он сам кузнец своего счастья и что второго такого случая у него не будет. Но не прошло и двух лет с рождения Рене, как он снова, в который уже раз, начал скучать, прислушиваться к зову своего неугомонного, переменчивого сердца, тяготиться и женой, и домом, и отдельным входом с улицы, уехал как-то по делам в Париж и не вернулся — сообщил только через некоторое время родным, что нанялся к кому-то коммивояжером, хотя в Даммари-ле-Лис был пристроен в семейной фирме, возглавляемой его старшим братом. Он даже не попросил прощения у Жоржетты, словно все это не очень-то ее касалось.

Жоржетта, не оправдавшая надежд его семейства и ничего не нажившая в скоротечном браке, вернулась не солоно хлебавши в родные края в Пикардию, в деревню ля-Круа-о-Байи, что в двух километрах от Ламанша: ближе к морю там не селятся, потому что иногда оно выходит из берегов, и тогда нужны не дома, а корабли и лодки. Первые впечатления Рене были связаны, однако, не с этими местами, а с войной и с Парижем: видно, Жоржетта наезжала туда с ребенком. Немцы были рядом, и по столице стреляла знаменитая Берта — крупноствольная дальнобойная гаубица, наводившая ужас на парижан: прообраз будущих, устрашающих уже нас чудовищ. Французы прятались от нее в убежища, и Рене запомнила, как ее, завернутую наспех в одеяло, отнесли в такой подвал, где она кричала от страха и где какой-то господин, явно из иных сфер жизни: там все сидели вперемешку — угощал ее конфетой в нарядной обертке: чтобы угомонилась и не бередила ему душу криками, на которые сам готов был отозваться. Именно обертка запомнилась ей всего больше: может быть, была красивой — или сласти были тогда в редкость. Помнила она также толпы беженцев с узлами и чемоданами, солдат-союзников в необычных мундирах и гимнастерках и еще (ей было уже пять) — окончание войны, День Победы, когда по улицам Парижа, как по родной деревне, шли гурьбой и пели девушки-швеи, мидинетки, никого в этот день не боясь и не стесняясь: будто город на время перешел в их собственность и распоряжение…

Жили они вдвоем где придется, где была работа, а на лето Жоржетта, как и ее сестры своих детей, отправляла Рене к матери, к Манлет: так все ее звали. Женщина эта была незаурядная — из тех, что стоят у истока всех сколько-нибудь заметных семейств и генеалогий. Она вывела дочерей в люди и сделала это так, что те не заметили нищеты в доме, — теперь они, в память о своем детстве и в благодарность за него, слали ей своих чад на сохранение и на выучку. Манлет была бедна, бедность ее граничила с нищетою, но она словно не замечала ее — напротив, относилась к ней как к достойному и наиболее верному (никогда не не изменит) спутнику жизни. В том, что другие считали проклятием и небесной карой, она черпала силу и даже одушевление — ей было легче жить без денег и ни от кого не зависеть, чем обременять себя ненужными, как она считала, путами. Хотя и принято считать, что деньги дают свободу, она полагала это заблуждением: из бедности ей проще было глядеть на мир и вести себя с надлежащим достоинством — она была для нее неким щитом и спасительным прикрытием. При этом она не юродствовала, не выставляла свою голь напоказ: напротив, выходя с детьми и потом — внуками на люди, что случалось по праздникам и иным торжественным дням, старалась, чтобы те выглядели не хуже, чем у других, но чище и наряднее: для этого из сундуков извлекались, отглаживались и украшались лентами старые одежды, ничем с виду не уступающие обновкам. Соседи относились к ней с превеликим уважением. Она говорила с ними мало и скупо, словно берегла слова, но тем вернее разлетались они потом по деревне — с детьми же была разговорчивее: словно мудрость ее была такого рода, что могла быть сообщена только малым.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.