Маленький человек на большом пути

Бранк Вольдемар

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Маленький человек на большом пути (Бранк Вольдемар)

РАННЕЙ ВЕСНОЙ

Давно это было, очень давно. Еще только сменились века, и люди, путаясь, по привычке часто писали «тысяча восемьсот» вместо «тысяча девятьсот», как мы сейчас путаем года, когда приходит новый январь…

Начало весны у нас, на севере Латвии, выдалось в тот год очень переменчивым. То сияет совсем по-весеннему яркое, теплое солнышко, то снова набегают тучи, сыплет снежная крупа, метелит, морозит.

Мы ожидали возвращения отца с лесных работ. Старшего брата, Густава, мать послала на хутора навестить дядю Андриса, в надежде, что тот не поскупится, подарит гостю немного копченого сала.

— Вот когда напечем пирогов! — заранее радовался я.

— А на чем? Дров-то кот наплакал. Хочешь пирогов — беги в баронский лес за хворостом! — возясь у плиты, сказала мать.

Я обрадовался. Ведь за хворостом можно пойти через остров — на озере еще лед. Перебраться на остров, полазить по развалинам замка, а потом напрямик через замерзший пролив к Храмовой горке, в лес. Версты две, не больше.

Разыскал в чулане мешок; к нему пришиты лямки из грубого льняного полотна — удобно тащить на спине.

— Оденься как следует, Волдис, апрель обманчив. — Мать подала мне старенькие, подшитые кожей валенки.

Я не стал спорить. Обул валенки, ветхий полушубок перехватил пояском, засунул за него топорик. Нахлобучил лопухастую заячью шапку, не забыл и рукавицы.

— Смотри только, чтобы хворост сухим был, — прозвучало вслед последнее напутствие.

В то время мы жили в доме торговца обувью Закиса, в чердачной комнате с единственным окном на северную сторону. Съехав по перилам лестницы, я выбежал во двор. Сунул под мышку мешок, сорвал на радостях ушанку и подбросил в воздух — отличная погодка! Сияет солнце, на небе ни облачка…

Вот и бугор. Рысцой с него — и передо мной озеро. Возле берега лед ненадежный: в тех местах, куда ветер за зиму нагнал солому, мелкие ветки и прочий мусор, солнце протопило изрядные полыньи. Подойдешь поближе — лед колышется, дышит, вода под ним угрожающе булькает. Поэтому ступать нужно осторожно.

Но вот я уже на острове. Передо мной высятся руины старинного замка. Походил по земляным валам, осмотрел, запрокинув голову, крепостные стены — когда-то неприступные, они за сотни лет основательно пообсыпались.

Нащупывая ногами трещины в почти отвесной стене, забрался на верх самой высокой башни. С нее видно далеко-далеко. В одну сторону смотришь — все наше местечко как на ладони. А повернешься — озеро чуть ли не до самого горизонта.

От большой проруби, выдолбленной еще зимой рыбаками, доносился истошный птичий крик, гомон. Здесь собралась стая черных скворцов — уже вернулись из южных стран. Птицы весело возились на краю полой воды, прыгали, размахивали крыльями. Неужели купаются? Совсем как летом!

Интересно! Я быстро спустился с башни, сбежал с насыпи на лужайку. Сверху казалось — она почти сухая, а тут кругом талый снег и вода! Прыгаю с кочки на кочку, чтобы не промочить ноги.

Пока добрался до песчаной косы недалеко от проруби, стало совсем тепло. Здесь хорошо: солнышко пригревает, а от порывов по-зимнему холодного ветра защищают развалины.

С запада на небо тяжело взбиралась темная слоистая туча. Что-то она мне напомнила. Я присмотрелся и увидел над далекими лесами огромную черно-синюю птицу. Раскинула крылья с одного края горизонта на другой и с каждой минутой взлетает все выше. Значит, скоро опять быть метели!

Подобрался почти к самой проруби. Скворцы и в самом деле купаются. Смешно как! Окунут па миг голову в воду и отряхиваются, разбрасывая вокруг себя сверкающие брызги. Пока я стоял так и смотрел, солнце неожиданно скрылось за тучей. И сразу, словно, притаившись где-то, выжидал в нетерпении этого мига, налетел пронизывающий ветер. Птицы перестали купаться, но от проруби почему-то не улетали: взъерошившись, жались друг к другу.

Посмотрел на темную тучу, за которой спряталось солнце. Ни единого просвета! Становилось все холоднее. Надо бы идти, но я не уходил, наоборот, даже на корточки присел, наблюдая за птицами. Многие скворцы, видно, порядком уже продрогли, размахивали крыльями. Но ни один так и не улетел. Странное дело! Что их держит здесь, возле проруби?

Ой, да что это я! С минуты на минуту повалит снег, а мне в лес через пролив, да еще собрать целый мешок хвороста. И обязательно сухого!

Заторопился, побежал, размахивая мешком на птиц — нечего им здесь сидеть! Пусть улетают, глупые, прячутся от метели. Скворцы напугались. Прыгали, кувыркались, падали, словно обессилевшие, на бок. И все-таки не улетали. А некоторые даже и не шевелились. Я на них — а они стоят себе, будто застыли.

И тут я, наконец, понял все. Да они просто не могут улететь! Ледяной ветер подул слишком неожиданно, у птиц мгновенно смерзлись мокрые после купания перья. Я стал бить в ладони и кричать:

— Эй, эй!

Но и это не помогло.

Что делать? Ведь если их так оставить, то скоро лед вокруг проруби превратится в заснеженное птичье кладбище. Над озером уже кружат белые хлопья, угрожающе прошумел первый порыв метели.

Думал-думал и придумал. Развернул мешок, поднял со льда первых подвернувшихся под руку птиц. Осмотрел. Так и есть — на перышках лед! Скворцы смотрят на меня своими черными блестящими бусинками, мигают. Напугались? Нет, наверное, о помощи молят… Не бойтесь, я вас в беде не брошу!

Сунул осторожно скворцов на дно мешка и стал собирать всех подряд.

Метель усилилась, снег повалил вовсю; я заторопился. Боялся только — не задохнутся ли? Поэтому клал клювиками к грубой редкой мешковине, чтобы могли дышать.

Ряд за рядом — мешок наполнялся. Ух ты! Куда тяжелее, чем сухие ветки.

Приближаться к краю проруби было опасно — лед трещал под ногами. Я лег на живот, пополз…

У самой воды, на тонком, прозрачном льду, еще осталось несколько скворцов. Лежат беспомощно на боку, не шелохнутся.

Отполз задним ходом от проруби, побежал к кустам на берегу. Отыскал лозу подлиннее, с раздвоенным концом. Срубил топориком, наскоро сделал некое подобие крючка. Скорее, скорее!

Ветер поднимал со льда снежную пыль, скручивал со свистом в жгуты, взметая над озером метельные облака.

Опершись на локти, я подтащил к себе лозой полузасыпанных снегом птиц. Подобрал всех до единой. Просунул руки в лямки, с трудом взвалил ношу на плечи. Мешок грузно улегся на спину.

У берега хрупкий лед с треском проваливался подо мной. Валенки промокли. К тому же идти было очень неудобно: руками я придерживал мешок, чтобы на нижние ряды не так сильно давило. Пуститься бы бегом, но ноги заплетались, непривычная тяжесть гнула к земле. Снег бил в глаза, ветер перехватывал дыхание. По лицу текли ручейки пота и тающего снега.

Дорога домой казалась длиной в сто верст. Так хотелось присесть, перевести дух! Но я боялся за птиц и все шагал, шагал вперед.

Наконец втащился во двор и стал взбираться по лестнице. На спине словно мельничный жернов. Ноги дрожали, не хотели подчиняться. Ухватившись рукой за перила, я считал каждую ступеньку. Третья… пятая… седьмая.

Пыхтя как паровоз, ввалился в комнату. У стола стоял брат — вернулся уже из гостей.

— Ты что?! — поразился он. — Мешок заснеженный зачем-то в комнату приволок!

— Ой, помоги! — только и смог выдавить я, проведя рукавицей по мокрому лбу.

Лицо у брата вытянулось, глаза округлились, как у совы. Но расспрашивать не стал, взялся за лямки.

— Осторожно! — завопил я. — Раздавишь! Вдвоем мы поднесли мешок к плите. Я торопливо развязал веревку и выгрузил на пол содержимое.

— С ума сошел! — воскликнул Густав. — Дохлые скворцы!

— Живые! У них только крылышки смерзлись… Смотри, смотри! — обрадовался я.

Птицы начали шевелиться, пытались встать… Вот уже скворцы, пострадавшие меньше других, стали отряхиваться и чиститься. Нашелся и такой храбрец, что взмахнул крыльями — и в стекло. Пришлось спешно закрывать окно одеялом — сами побьются и стекла нам расколотят.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.