Водяной

Вальгрен Карл-Йоганн

Серия: Национальный Bestселлер [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Водяной (Вальгрен Карл-Йоганн)

У любой истории есть начало и конец. Только не у моей. Теперь я знаю. У других — да, история с чего-то начинается и чем-то заканчивается. В этом и смысл истории. А моя идет по кругу. Мало того, иногда даже по кругу не идет. Стоит на месте.

Но брату я так не говорю. Ему я говорю вот что: у любой истории есть начало и конец. И самое главное — конец. Начало не всегда хорошее, говорю я ему, начало чаще плохое, но это неважно. Важно, что в конце все становится лучше.

…Был мальчик, и звали его Роберт. Он жил в Скугсторпе, пригороде Фалькенберга, на улице с цветочным именем. У всех улиц в Скугсторпе цветочные имена — Розовая, Тюльпанная… Жил он с мамой, папой и старшей сестрой Неллой. У них был маленький дом в ряду таких же маленьких домов. Очень маленький, даже не дом, а квартира с палисадником и гаражом. Никто никогда и не думал что-то сажать в этом палисаднике, даже газона не было. Маму такие дела не интересовали, а папу — тем более. Родители Роберта и Неллы отличались от других родителей. Они не работали, у них не было машины, они не ездили с детьми в отпуск летом… они жили не так, как другие, и думали не так, как другие… ну, когда-то, может, и жили, и думали, только давно это было, никто и не помнил. Что ж, ничего тут не изменишь. Самое главное — все это только начало, а в конце будет по-другому…

Я рассказываю, а он слушает, почесывает струпья между пальцами и ждет, ждет, ждет — когда же все будет лучше, чем в начале? Это нелегко, говорю я ему. Дорога из тьмы к свету никогда не бывает легкой. Сначала надо преодолеть множество препятствий, иначе что это за история.

Роберт был не похож на других детей в их квартале. Стеснительный, неуклюжий, и в школе учился так себе. И плохо видел. Наверное, с самого рождения — то на стену налетит, то на бордюр, то на мостки на берегу. Но поскольку мама и папа у него были такими, какими они были, к глазному доктору его не повели. Только во втором классе школьная медсестра заподозрила неладное и заказала время у глазника. И ему стали выписывать очки, с каждым годом все сильней и сильней. С очками тоже целая история. Они постоянно были заклеены, потому что одноклассники все время отнимали их и ломали или он сам на что-нибудь налетал, он ведь оставался таким же неуклюжим, как и был. А еще потому, что родителям было не до детей. Им было все равно, как у них дела в школе, когда они возвращаются домой, поели или голодные… как они выглядят — может быть, одежда запачкалась или порвалась, — веселы или грустны, не болеют ли… На все это им было наплевать. Всем занималась Нелла. Она и убиралась в доме, и покупала продукты, если были деньги, и помогала брату с домашними заданиями. Это было нетрудно, ведь Роберт ходил в спецкласс для отстающих, или вспомогательный, как его еще называли. Там преподавали только самую простую математику и самый простой английский. Все, все делала Нелла — кому-то надо было этим заниматься, — а сам Роберт относился к себе со странным равнодушием, словно бы кто-то походя сунул ему его жизнь с инструкциями на непонятном языке и он не знал, что с ней, с этой жизнью, делать. Она же, Нелла, и кормила его завтраком, и провожала в школу, и стирала одежду. Готовила, хотя не так уж умела, но Роберт никогда не жаловался, наоборот — лучше, чем она, никто не готовит, говорил он. И фалунскую колбасу с макаронами, и кровяной пудинг, и рыбные палочки — нигде ничего вкуснее он не ел, хотя ему и сравнивать было особенно не с чем, разве что со школьной столовой.

И это Нелла писала ему справки о болезни, когда он не мог заставить себя идти в школу, это она, Нелла, заботилась обо всех мелочах, которые помогают хотя бы ненадолго примириться с жизнью. Это она, Нелла, чинила его очки, а на одно из стекол прилепила к внешней стороне маленький кусочек пластыря — ее друг, профессор, сказал, что так можно вылечить косоглазие. Когда глаз косит, он упирается в пластырь и невольно возвращается в правильное положение. Нелла могла бы и больше для него сделать, но не хватало времени, не хватало сил, не хватало внимания. Как ни старайся, всегда чего-то не хватает.

Вот так я ему и рассказывала. Историю эту он знал и без меня, и ничего хорошего в ней не было. И продолжала — тихо, тем же тоном… он даже не замечал перехода.

Нелла — сокращенное имя, полное — Петронелла. Но сама она называла себя Неллой, потому что ей казалось, что это имя ей подходит больше. Дети в Скугсторпе так называли крапиву — «нелла». Подходящее имя для такой, как она. Когда она была маленькой, думала, что люди избегают ее не потому, что у нее такие родители, а потому, что ее кожа жжется, как крапива или как медузы в море. Она была на два года старше, чем Роберт, и училась в девятом классе. И никого у нее не было, кроме одноклассника Томми и еще одного взрослого парня, которого она называла «профессор». И конечно, у нее был младший брат. Если бы ее заставили выбирать, она выбрала бы брата. Она иногда думала, что появилась на свет именно с этой целью — защищать брата. Защищать от тех, кто называл его недоумком или идиотом. От тех, кто считал его отвратительным, кто мучил его с каждым годом все больше и больше. Из-за его очков, из-за его косоглазия, из-за того, что он плохо читал и писал, но при этом был ничуть не глупее их… из-за экземы на руках, из-за того, что писался от страха, когда они над ним издевались. И становилось все хуже и хуже, мучителей все больше и больше, и Нелла не всегда успевала прийти на помощь. В любой школе есть местечки, куда учителя не заглядывают. И что она могла сделать, сидя за партой в своем классе, когда они тащили его в лесок за спортивным залом…

Есть начало и есть конец. И всегда, прежде чем все станет хорошо, должно быть еще хуже. Так бывает в любой истории. Это как бы в них заложено, в этих историях: страдания, прежде чем прекратиться навсегда, становятся невыносимыми. Но жизнь надо перетерпеть, и когда-нибудь они исчезнут, эти страдания. Жизнь надо перетерпеть. В один прекрасный день все повернется другой стороной, и она, наша жизнь, станет добрее и лучше. Кто-то появится и унесет их отсюда, из Скугсторпа, пригорода Фалькенберга, из проклятой осени 1983 года. И на этом история кончится, и начнется новая, настоящая жизнь.

— Кто? — спрашивает братик. — Кто нас отсюда унесет?

И я не знаю, что ответить. Кто-то.

— И ты вправду думаешь, что я не глупее их?

— Конечно! Если бы они только вовремя обнаружили, что ты плохо видишь, ты ни за что не попал бы в отстающие.

— Когда я был маленький, я ничего не понимал, что нам объясняла учительница. Думал, совсем дурачок. А я просто букв не видел… И кто же нас спасет?

— Пока не знаю.

— Может быть, полицейский? Какую силу надо иметь… Или зверь какой-нибудь, очень большой. Ты только подумай, Нелла, если бы у нас был ручной лев! Никто бы и не решился к нам близко подойти, а? Или какой-нибудь монстр! Если бы у нас был лев, или монстр, или даже волк, ну ты знаешь, как Дьявол у Фантома… [1] Сидел бы он на поводке на велосипедной стоянке, и никто бы нам ничего не сделал.

И мне бывало так стыдно, что я не могла поднять на него глаза.

— Братишка, обещаю: придет день, это кончится. Все будет хорошо. Всегда есть начало, но это не главное. Главное — всегда есть конец.

— А может быть, папа нам поможет? Когда вернется… Может, он передумает? Он же сказал — все надо менять…

И тут я покачала головой. Что за детский сад — надеяться на папу.

— Нет, на папу не рассчитывай. Он никогда не передумает. Случится что-то другое, и все переменится. Я это ясно чувствую.

Алфавит

Похожие книги

Национальный Bestселлер

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.