Криминалистка

Ветрова Мария

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Криминалистка (Ветрова Мария)

Светлана

— Сейчас или никогда! — произнес мой непосредственный начальник, старший советник юстиции Виктор Павлович Карандашов по прозвищу Грифель. Сказано это было с пафосом, которому позавидовал бы и герой трагедии Шекспира.

— Никогда! — поспешила я поддержать заданный им тон, поскольку работала под его началом не первый год, и всегда своего добивалась.

— Светочка, — почти ласково проговорил Грифель, — ну хоть ты-то должна меня понять?

— Никогда! — упрямо повторила я и посмотрела Карандашову в глаза. — Сами вы, Виктор Павлович, если память мне не изменяет, отправились отдыхать в разгар цветущего мая? Между прочим, как раз когда по графику должна была гулять я! А Костицына, значит, загорай в ноябре, да еще самом гнусном за последние сто лет! Нет уж, спасибо!

— Подожди-ка! — не отступал Грифель. — Ты что, забыла, что случилось в этом твоем цветущем мае? Да отпусти я тебя тогда по графику, с меня бы три шкуры содрали, а тебя все равно отозвали бы из отпуска. Сам я всего на неделю уходил, да и ту провел у тещи на даче задницей кверху.

Я фыркнула, представив грузного Карандашова, вскапывающего или там пропалывающего тещины грядки, но тут же, сообразив, что коварный Грифель пытается увести меня от темы, мотнула головой в сторону своего заявления, лежащего на его столе.

— Короче, Виктор Павлович, подписывайте компенсацию за отпуск, и дело с концом! На будущий год отгуляю вдвойне. В мае.

Теперь фыркнул Карандашов, и был, между прочим, прав. Поскольку на моей памяти среди работников нашей системы отгулять когда-нибудь двойной отпуск за пропавший прошлогодний было расхожей голубой мечтой, которую пока никому не удалось претворить в жизнь.

— Ладно, Свет, — вздохнул Грифель. — Подумай до завтра, а? Сама говорила, мол, переутомилась и все такое… А я вечерком кое-кому звякну, вдруг путевка какая горящая для тебя отыщется, а?

— Завтра будет то же самое, — стояла я на своем. — Не могу я свою Светку на целый месяц одну оставить, у нее колледж!

— Пятнадцать лет девке, а ты все «не могу», да «не могу»… Короче, товарищ Костицына, вы свободны, все остальное, как я и сказал, завтра!

Мысленно плюнув, я покинула кабинет Грифеля несолоно хлебавши, и разумеется, первое, что я увидела в приемной, сочувствующий взгляд нашей всеобщей «мамы» — Людмилы Яковлевны, его секретаря, или, как теперь принято говорить — помощника. Она и впрямь была помощницей, и не только Карандашова. Она ухитрялась опекать едва ли не всех членов немалого коллектива прокуратуры, включая младших юристов и практиканток. Лично у меня при одном взгляде на круглое, доброе лицо Людмилы Яковлевны неизменно теплело на душе. Чего, судя по всему, никак нельзя было сказать о девочке из юридического подразделения, которая в данный момент с удрученным видом топталась возле стола нашей Милочки, как звала ее за глаза вся прокуратура.

Девочка была из новеньких, лично я даже не знала ее имени. Однако причина ее растерянного вида становилась очевидной при одном взгляде на хрупкую фигурку новоиспеченной юристочки. Несмотря на собственное паршивое настроение, я не удержалась от улыбки. Из-под форменного пиджака девицы едва виднелась юбка. Девочке было невдомек, что Грифель при одном виде дамских коленок, мелькнувших в коридоре вверенной ему конторы, приходит в состояние неописуемого возмущения.

— Пойми, деточка, — увещевала Милочка свою подневольную собеседницу, — мы — структура серьезная, можно сказать, единственный в государстве орган надзора! А ты — пусть младший, но юрист, очень ответственная и, если хочешь, солидная должность… И вдруг — на тебе, заявляешься на службу, считай, и вовсе без юбки! В уставе что сказано? То-то! До середины колена! Никаких тебе мини или там макси, кто ж тебе позволит мундир — мундир! — укорачивать?!

— Так ведь я же уже обрезала, — всхлипнула несчастная. — Что я теперь делать буду?

— А ты ее сверху надставь, — абсолютно серьезно советовала Людмила Яковлевна. — Под пиджаком-то и не видно будет!

И, улучив момент, снова бросила на меня сочувствующий взгляд. И поскольку Милочка была единственным на всю прокуратуру человеком, чьи соболезнования меня не раздражали, я, послав ей в ответ благодарную улыбку, покинула наконец Грифелеву приемную.

Сегодняшний день явно не задался. Я прекрасно понимала, почему начальству приспичило отправлять меня в отпуск. Оттого и упиралась, как могла: имеет право человек в сорок с хвостиком не просто обзавестись парочкой принципов, но и хотя бы изредка их отстаивать?! Этим я и собиралась заняться в ближайшую пару недель, и как раз этому явно вознамерились воспрепятствовать вышестоящие товарищи. Проще говоря, хотели закрыть в мое отсутствие «за недостаточностью улик» дело, над которым и я, и следователь с операми из нашего УВД поработали до кровавого пота.

Кому-то это понадобилось, и я даже знала кому. В том смысле, что дело было заведено в связи с убийством, явно заказным. И на данном этапе не нужно было особого ума, чтобы вычислить, кто так старается объявить собранные улики недостаточными и почему вдруг сразу трое свидетелей, проходящих по делу, начали менять свои показания. Хорошо же я буду выглядеть в глазах ребят из УВД, если возьму — и вот так, запросто, смоюсь в отпуск! Будь все проклято! Не то чтобы жертва этой самой «заказухи» озонировала воздух, скорее, наоборот: по меньшей мере около сотни человек, сказавших «Туда ему и дорога», на свете наверняка существуют. Но убийство есть убийство… И если кто-то уже и на нашу пусть районную, но прокуратуру начинает давить, черта лысого стоит не только работа, но и карьера. И вообще, неужели вся моя жизнь — одна сплошная большая ошибка?!

Так я продолжала сама себя накручивать на пути к ближайшему метро, посреди текущей в жерло подземки толпы, и не заметила груженную сумками коляску, которую волокла за собой идущая впереди тетка. Результат был плачевным, и если бы не какой-то добрый мужик, поднявший меня с грязного асфальта и шуганувший тетку, честное слово, я бы, наверное, разрыдалась от обиды. Ну бывают же на свете такие паршивые дни, когда неприятности сыпятся одна за другой.

Мужик абсолютно бескорыстно помог мне очистить пальто, пожертвовав целой пачкой бумажных носовых платков, а я, дав себе мысленно клятву завтра же забрать, наконец, машину из ремонта, горячо поблагодарила моего спасителя и кинулась со всех ног к сияющей букве «М».

В каком настроении я вошла в свою родную, типовую двушку, расположенную в доме рядом с Новогиреевской развязкой, объяснять нет смысла. И ничуть не удивилась, что моей Светланки, названной в честь меня ее покойным отцом, нет дома.

Должна сказать, что я совершенно не выношу возвращаться в пустую и темную квартиру. По независящим от меня причинам сердце мое тут же начинает стучать в два раза быстрее, откуда-то из глубины души подымается непреодолимая тревога, и спустя секунду я уже уверена, что со Светланкой что-то стряслось. Этот синдром возник много лет назад, сразу после гибели самых близких мне людей — моего Саши и моей лучшей подруги Оли.

Включив в прихожей свет, я сбросила пальто прямо на пол и, прежде чем войти в комнату, подошла к зеркалу, чтобы провести сеанс психотерапии.

Из голубоватого Зазеркалья, украшенного в правом верхнем углу небольшим, но приметным ржавым пятнышком, на меня глянула сердитая, хорошо знакомая физиономия. Черноглазая брюнетка, лицо овальное, правильной формы, ресницы все еще густые и довольно длинные, из особых примет — родинка на правой щеке. Кожа довольно гладкая, волосы пышные, в данный момент собранные на затылке в небольшой пучок. На вид запросто можно дать лет тридцать восемь вместо имеющихся в наличии сорока двух. Если бы не кислое выражение лица.

— Улыбнись сейчас же! — сказала я этой растрепе, начиная сеанс. — Все у тебя в порядке, и даже Светланка сейчас объявится… Или через час — какая разница? Главное — объявится непременно!

Брюнетка послушно растянула губы в улыбке, и в этот момент в комнате зазвонил телефон.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.