Супостат

Любенко Иван Иванович

Серия: Клим Ардашев [8]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Супостат (Любенко Иван)

1

Модистка

Женщина — создание беззащитное. Особенно если она молода, красива и бедна. И сколько же кружится вокруг такого мотылька хищников! Коллежские секретари и асессоры из Присутственных мест с завитыми кверху усами, купцы-миллионщики с блестящими на солнце лысинами, напористые, как эскадрон, корнеты и убеленные сединой отставные генералы. Все они — кто подолгу, а кто мельком — останавливали взгляд на юной Сильфиде, проплывающей среди разодетых манекенов ателье «Мадам Дюклэ», что находилось в Петрограде на Измайловском проспекте. Но больше всего Анну раздражали приставучие, как клейстер, приказчики галантерейного магазина «Парижский свет», ведь с ними очаровательной модистке приходилось общаться два раза в неделю.

Вот и сейчас она стояла у прилавка и пересчитывала отпущенный в кредит товар: аграмант восьмигранный — пять аршин; стеклярусные кружева по тюлю (черные и цветные) — по пять аршин каждого наименования; плюмаж из птичьего пера (цвета гелиотроп) — две коробки; лента муаровая — десять аршин; лента атласная (красная) — семь аршин; пуговицы кокосовые (с ножкой) — 100 штук, (с прошивными ушками) — 50 штук; эластики для подвязок — 30 штук; бахрома с золотом — десять аршин; канитель серебряная — восемь аршин; белый газ — десять аршин; красный рытый бархат — пятнадцать аршин; швейцарский муслин на коленкоре — двадцать аршин.

— И все-таки вы не ответили на мой вопрос, будете ли вы свободны на этой неделе? — пропел над аккуратным ушком высокий приказчик с напомаженными волосами.

— Простите, Тимофей Спиридонович, но у нас много работы, — смущаясь, вымолвила барышня.

— Ох, Анна Ивановна, Анна Ивановна! Не жалуете вы меня. Вот уже почти год, как я пытаюсь обратить на себя ваше внимание, но все без толку.

— Работы много-с, — едва слышно пролепетала девушка. — Да и хозяйка строга.

— Да при чем тут хозяйка? Вы смотрите, какие погоды стоят! Морозец совсем легкий! Солнечно и тихо! Для здешних мест — большая редкость. В феврале у нас самые холода да ветра с Финского залива… А тут — Божья благодать. Покатались бы на санях, в кондитерскую бы зашли, чаю или кофею откушали. Или вот давайте фильму новую посмотрим, комедию, с Людвигом Трауманом, «Пожиратель женщин» называется, а?.. Жизнь-то проходит, Анечка! Дорогая!

— Но вы же, Тимофей Спиридонович, женаты. Семья у вас…

— И что? — Мужчина даже выпрямился от удивления. — Чем вам, скажите, моя семья повредить может? Я ведь вас из уважения, можно сказать, на прогулку приглашаю. Ничего такого-с, предосудительного… А впрочем, — он горько вздохнул и махнул рукой, — у вас вечные отговорки. Ладно. Нет так нет. Прикажете заворачивать?

Модистка кивнула.

— А вы, Анечка, с извозчиком прибыли? — за спиной белошвейки раздался чей-то резкий, как скрип ржавой калитки, голос. Обернувшись, она увидела управляющего галантерейного дома господина Мориса Гюстена, только что вышедшего из своей комнаты. Слегка поклонившись, девушка ответила:

— Нет, на трамвае. Но теперь придется нанять извозчика.

— Не стоит, право, беспокоиться. Для вас, как для постоянной покупательницы, не только скидки, но и бесплатная доставка-с. — Он повернулся в сторону приказчика и распорядился: — Тимофей, помогите Анне Ивановне товар погрузить. Экипаж за наш счет.

— Сию минуту-с…

— Вы очень добры, месье Гюстен, — пролепетала брюнетка и зарделась.

— Ну, голубушка, как поживаете?

— Все хорошо-с, — ответила Анна и опустила глаза. Она чувствовала, как по ее лицу и стану скользил бесцеремонный взгляд француза.

— Я вижу, у вас много работы.

— Да. Поступил заказ от Александрийского театра.

— О! Это большая честь! — воскликнул галантерейщик. — Передайте мои поздравления мадам Вяземской.

— Всенепременно-с…

— А впрочем, я ее и сам увижу на днях… А вы, голубушка, засиделись в белошвейках. Пора бы уже и на серьезную должность определяться. У меня, кстати, вакансия открылась — уволился приказчик, отвечавший за прием товара. Вот и пожалуйте на его место. Милости, как говорится, просим. Месячное жалованье на первое время — сорок рубчиков. К концу года, если с делом будете справляться, подниму до пятидесяти. Фаина Мелентьевна, при всем моем уважении к ней, и тридцати вам не платит, так?

— Все так неожиданно, месье Гюстен, — девушка ушла от прямого ответа. — Я и не знаю, что сказать. Ведь госпожа Вяземская так много сделала для меня… Особенно после того, что случилось с матушкой.

— Да, я наслышан об этой трагедии. Но ведь я вас не тороплю. Подумайте. А в среду, — он повернулся к висевшему на стене календарю, — соблаговолите ответить. Больше времени дать не могу — коммерция промедления не терпит. Договорились?

— Да-да, — закивала головой модистка. — Я обязательно, обязательно вам протелефонирую… завтра.

— И славно! Я уверен, — он приблизился на шаг, заглядывая собеседнице в глаза, — мы с вами сработаемся, не правда ли, милочка?

— Конечно, — отступая, пробормотала девушка, — непременно…

Заметив, что весь товар уже вынесли и приказчик в нерешительности топчется у дверей, она промолвила:

— Простите, мне пора.

— Ступайте, дитя мое. Я буду ждать вашего решения, — менторским тоном провещал француз и подкрутил и без того вздернутые кверху усы.

Анна торопливо покинула торговую залу и вышла на улицу. Картонные коробки и завернутые в бумагу отрезы были уложены таким образом, что оставалось место и для пассажира. Приказчик галантно подал руку и помог барышне забраться в экипаж.

— Спасибо, Тимофей Спиридонович. Вы очень любезны.

— Не стоит благодарностей, Анна Ивановна. Мое сердце для вас всегда открыто. — Он повернулся к извозчику и повелел: — На Измайловский, к салону «Мадам Дюклэ», да смотри побыстрей и поаккуратней!

— Ученого учить, что мертвого лечить, — повернувшись к приказчику, дерзко ответил извозчик. Вскинув вожжи, он крикнул: — Но, милаи! Поехали!

Пролетка понеслась по заснеженной мостовой. Железные обода со скрипом давили сахарный снег. В движении холод чувствовался сильнее. Пуховый белый платок, ротонда, отделанная кроличьим мехом, и муфта надежно согревали девушку. А мороз все не успокаивался. Он, точно навязчивый сладострастник, норовил залезть под юбку, коснуться своим холодным дыханием нежного женского тела, но, несмотря на все старания, ничего у него не выходило. Зимнее dessou [1] , согревавшее стройные ножки, облаченные в дешевые фильдекосовые чулки, сводило на нет все непристойные устремления февральского волокиты. От злости и бессилия неудовлетворенный ловелас принялся пощипывать нос и колоть невидимыми иголками раскрасневшиеся девичьи щечки.

«Ехать еще не меньше четверти часа», — подумала Анна. Чтобы совсем забыть о холоде, она стала смотреть по сторонам и читать вывески торговых рядов, лавок и модных салонов. Многие названия были для нее знакомы, но из-за дороговизны недоступны, хотя в некоторых она уже и бывала — делала покупки для своей хозяйки. Огромные витрины, украшенные еще до Рождества, изумляли разнообразием и изысканностью. Особенно поражал магазин игрушек Дойникова в Гостином дворе. В саженном окне была выставлена большая кукла с золотистыми локонами в пышном кружевном платье. Она, точно живая, поворачивала голову и даже кланялась. В России такие механизмы делать не умели, и наверняка ее привезли из Германии еще до войны. Ведь теперь за одно упоминание о немецком товаре полиция могла прикрыть торговлю.

Аня, выросшая без отца, вспомнила, как в детстве, проходя мимо такой же витрины, она просила маму остановиться и постоять минутку-другую. Нет, она никогда не клянчила и не просила купить ей такое чудо, отлично понимая, что для этого у них просто не было денег. Зато потом, всю дорогу до маминой работы — небольшой портняжной мастерской, расположенной в подвале, — она представляла, как наряжала бы новую подружку и даже кормила бы ее овсяной кашей из чайной ложки. Но Жази — почему-то именно так она нарекла ее — наверное, тоже отказалась бы от этого жидкого невкусного варева.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.