Наваждение

Дубровина Татьяна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Наваждение (Дубровина Татьяна)

Пролог

ЧИСТОТА КРИСТАЛЛА

Я никогда не любил живых цветов.

Они неправильные, в них нет симметрии. Кроме того, они так быстро вянут, превращаясь в неприятные, блеклые ошметки!

Другое дело — кристаллы. Они прочны. Их структура закономерна и упорядоченна. А их яркие цвета никогда не тускнеют. Они — само совершенство.

И еще, я никогда не понимал, почему людям нравится любоваться морем. Это ведь всего лишь вода, простейшее химическое соединение! Жидкость. Переменчивая, ненадежная, бесформенная. Да еще не всегда чистая, с примесью всякой дряни.

Зато лед — вот настоящее чудо!

Каждая из десяти его кристаллических модификаций прекрасна, любая из них может служить моделью для художника-ювелира.

Вряд ли кто-то станет спорить, что кристаллы инея или бесконечно разнообразные кристаллики снежинок безупречны. Греческое слово krystallos первоначально и переводилось как лед.

Но еще лучше — алмаз, с ним вообще ничто в мире не сравнится.

Я не стяжатель, а ученый и имею в виду не только драгоценные многокаратные бриллианты. Я бы даже сказал, что из-за вмешательства человека они много теряют. Недаром самые удачные из обработанных камушков сравнивают с той же заурядной аш-два-о: говорят, что они — чистой воды. А золотые оправы, на мой взгляд, только отвлекают внимание от живой игры самого камня.

Лично я предпочитаю простые, природные, естественные полиморфные разновидности углерода — лучистый баллас, тонкозернистый пористый темный карбонадо и даже вовсе не пригодный для огранки борт.

Порой мне кажется: алмазы для того и созданы, чтобы человек мог поучиться у них твердости, надежности, непобедимости. И вообще кристальной чистоте души.

Вот я и учусь: именно с такой целью посвятил свою жизнь исследованию кристаллов. И, как говорят, преуспел в этом. Во всяком случае, мои труды по структурной кристаллографии уже не первый год печатаются в научных изданиях Европы, Соединенных Штатов, Японии и страны алмазов ЮАР. Имя Федора Пименова уже известно в кругу специалистов.

Не хочу хвастать, но согласитесь, что для человека двадцати шести лет от роду это не так уж мало.

Наверное, моя карьера складывается столь успешно оттого, что я фанатик. Фанатик камня.

Камень — и основа, и вершина мироздания, высшее творение Господа. Недаром в Библии говорится о краеугольном камне, «избранном, драгоценном», на котором зиждется и духовность, и сама жизнь человеческая.

Но в наши дни это, пожалуй, понимают разве что японцы: не случайно они могут часами сидеть неподвижно и наслаждаться зрелищем еще более неподвижного, но такого живого сада камней…

И вот все мои устоявшиеся представления о прекрасном рухнули. В один миг.

От них не осталось камня на камне… и это не каламбур, а простая констатация факта.

Я внезапно увидел ту девочку: такую хрупкую, такую нежную и такую… неправильную. Похожую на робкий подснежник своей ранимостью. Напоминающую весеннюю капель своей искристой переменчивостью.

Тогда я впервые понял прелесть и недолговечных цветов, и воды, не имеющей собственной жесткой формы…

Ей было лет семнадцать, а может, и меньше.

Выражение ее лица не оставалось неизменным ни секунды: любая эмоция, любая мысль тут же отражалась в мимике.

Даже прическа то и дело менялась: легкие волнистые волосы каждый раз ложились по-иному под дуновением сквознячка, гулявшего по вагону.

Цвет волос казался то светлее, то темнее в зависимости от того, мчался ли наш поезд по открытому пространству, погружался ли в тень лесополосы или нырял в туннель.

А когда мы проезжали мимо водохранилища, незнакомка и вовсе стала похожа на сказочную Русалочку, у которой вместо кудрей — чистые, играющие солнечными бликами, голубовато-прозрачные водяные струйки…

Однако вначале я обратил внимание вовсе не на нее, а на свой любимый лед. Правда, в тот раз он был искусственным.

Она несла его по коридору вагона, положив на несколько слоев газетной бумаги. От него шел дымок, а среди крупных белых кусков были заботливо пристроены два вафельных рожка с шоколадным мороженым. Видимо, она успела купить это лакомство на полустанке, где мы стояли всего три минуты.

Вдруг чей-то ребенок выскочил из купе ей наперерез, да вдобавок поезд дернулся неожиданно резко. И девушка, охнув, уронила свою ношу.

Она присела на корточки и как-то жалобно, обреченно, будто в ее жизни произошло что-то действительно страшное, проговорила, сама себя укоряя:

— Ну вот… А я так хотела его порадовать…

Голос у нее был высокий, вибрирующий, музыкальный, он показался мне похожим на пение весеннего ручья.

А ручьи просыпаются, когда тают, погибая, снега и льды, которые я так люблю… вернее, любил до этого дня.

Но в тот момент я, разумеется, не размышлял ни о чем подобном. Просто был очарован странным тембром и необычной мелодикой ее речи.

Кроме того, элементарная вежливость требовала прийти даме на помощь.

— Осторожней! — крикнул я, заметив, что она уже протянула к куску сухого льда тоненькую руку с просвечивающими сквозь полупрозрачную кожу жилочками. — Обожжетесь!

Она вскинула на меня свои круглые голубые глаза, и вот тут-то… Тут что-то во мне и переломилось.

Я почувствовал себя ныряльщиком, опустившимся слишком глубоко под воду, так глубоко, что уже не хватит сил выплыть. Но, как ни странно, мне вовсе и не хотелось выбираться на поверхность. Мне нравилось тонуть в этой неземной синеве. Вода, прежде мною презираемая, теперь показалась мне хоть и несущей погибель, но такой ласковой, такой благодатной…

— Обожгусь?! — изумилась Русалочка, и мне волей-неволей пришлось вернуться на землю. — Но ведь лед холодный!

— Это же двуокись углерода, минус семьдесят восемь с половиной градусов, — нудно забубнил я, совершенно растерявшись от ее женской логики… нет, скорее, от ее женского обаяния. — Потрогать это вещество — все равно что на лютом морозе прикоснуться к металлу. Обморожение и ожог — явления одного порядка.

— Порядка… да… с порядком у меня всегда туго. И по химии в аттестате тройка, — словно оправдываясь, произнесла девушка.

— А это не химия, это физика. Охлаждение оксида при обычном давлении…

Боже, что за глупости я нес! Нет бы представиться, завязать знакомство, сказать комплимент, пофлиртовать наконец! Но я всегда был лишен той легкости, с какой многие мужчины вступают в контакт с хорошенькими девушками… К тому же Русалочка была не просто хорошенькой. Вернее, она вовсе не была хорошенькой.

Она была — само чудо.

— А у меня и по физике троечка. — Это было сказано со вздохом, и даже вздох оказался музыкальным. — Я ничего не понимаю во всяких умных законах. Я серенькая.

«Нет, нет!» — хотелось крикнуть мне, но она уже обернула руку полой халатика. Я поспешно натянул манжету спортивной куртки до самых кончиков пальцев, и мы вместе, присев на корточки, начали собирать на газету злополучную двуокись углерода, охлажденного при нормальном давлении.

Того самого углерода, из которого при определенных условиях рождаются бриллианты…

Отодвинулась вагонная дверь, и из тамбура в наш коридор шагнул высокий молодой брюнет, похожий на супермена из голливудских боевичков.

— Бляха-муха, Тюха-Катюха! — воскликнул он и сердито, и весело одновременно. Надо сказать, весьма артистично это у него получилось. — Обыскался тебя, думал — отстала от поезда. Что это у вас тут за горы айсбергов? Гибель «Титаника» в миниатюре?

Девушка виновато подняла узенькие плечи, и ее голубые глаза сразу как-то потускнели:

— Вот… купила пломбир… уронила… не сердись…

— Не сержусь. Даже не удивляюсь, — хохотнул парень. — У Тюхи-Катюхи и руки-крюки.

— Мы сейчас все подберем, оно не растаяло еще!

— Ты что, сбрендила? — оскорбился супермен. — Думаешь, я буду с полу есть, как голодающий Поволжья? Пусть мы и с Поволжья, но мы не нищие, запомни, Катенька! И у нас есть своя поволжская гордость! Хм, во всяком случае — у меня. А вообще-то я шоколадное терпеть не могу, ты разве забыла?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.