Мой личный город Токио

Гибсон Уильям Форд

Жанр: Публицистика  Документальная литература    Автор: Гибсон Уильям Форд   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Мой личный город Токио

Уильям Гибсон

Хотел бы я получать бумажку в тысячу йен от каждого журналиста, который в последние десять лет спрашивал меня, осталась ли Япония такой же футуристически привлекательной, какой была в 80-х. Если бы это было так, то на эти деньги я взял бы одно из этих такси с идеальной мягкой кружевной обивкой до Гинзы и купил бы жене маленькую коробочку самых дорогих во вселенной шоколадных бельгийских конфет.

Я вернулся из Токио сегодня ночью. Ездил освежить свое чувство места, проверить, что произошло после Города-Пузыря, навестить профессионально обновленную и до сих пор удобную японскую окраину. Если вы, как и я, верите, что все культурные изменения, по сути, вызваны технологиями, вы должны обратить внимание на Японию. Причины для этого есть, и у них глубинный характер.

Поздний ужин, украшенная пластиком стойка в цыганской лапшичной в Синдзюку. Токийские улицы заполонили классические клише, которые выглядят лучше, чем «Бегущем по лезвию бритвы». Я пялюсь в телефон соседа, пока он проверяет текстовые сообщения. Экран телефона тонкий, как папиросная бумага, многоцветный, жемчужно-белый, исполненный кривых линий, совершенно эфемерный, кишит миниатюрной версией неоновых огней Синдзюку. К нему даже прикреплен похожий на четки брелок-амулет против рака; здесь многие верят, что эти штуки отклоняют микроволны, направляя их в землю, подальше от мозга. Это потрясающе. С точки зрения писателя необходимый реквизит, но вряд ли эти брелки будут использовать следующие поколения или я сам, когда вернусь домой.

Токио — мой надежный поставщик реквизита уже столько лет, сколько я пишу: прямо конфетка для глаз. В уличном дизайне Токио можно увидеть больше временных наслоений, чем где бы то ни было в мире. Слои Завтра-лэнда следуют один за другим, ковырни тот, что поновее, и наткнешься на старые.

Страна со второй в мире по уровню развития экономикой после десятилетия стагнации по-прежнему выглядит, как самое роскошное место в мире. Пусть мировые денежные потоки и незаметно перестроились. По мне, так вся эта сумасшедшая энергия наконец-то вырвалась.

Итак, перламутровый телефон с висюлькой отправляется прямиком в реквизит, а что до самой Японии? Города-пузыри ушли, последовательные экономические планы лопнули, один политический скандал следует за другим… Это ли будущее? Да. Часть его. Не обязательно нашего, но, несомненно, это оно. Любовь японцев к «футуристичным» вещицам объясняется тем, что они уже долгое время живут в будущем. История, по сути, те же выдумки, фантастика. Объяснить почему?

Японцев, видите ли, непрерывными пинками загоняли все дальше вниз по шкале времени, в череду национальных травм. 150 лет почти постоянных перемен. И вот XX век: поездка на реактивных санях, в которых топливо загоралось спонтанно.

Но была у них и одна особенная поездочка, о которой мы склонны забывать.

В 1854, во время второй высадки командора Перри, канонерская дипломатия завершила двухсотлетний период самоизоляции, вытащив Японию из феодальной спячки. Японцы знают, что Америка, не будем этого отрицать, пришла к ним, похлопывая по заднему карману, в котором лежало будущее. Это был самым важный товаром для Японии: приход технологии чужаков.

Люди, которые управляли Японией — император, придворные, дворяне и богачи — были очарованы. Это выглядело, словно американцы появились из какого-то разрыва в реальности. Представьте себе, что инцидент в Росуэлле был торговой миссией, и, кстати, успешной. Представьте, что мы можем купить любые технологии, произвести которые у нас нет инженерного мастерства. Всё готовенькое. Это был культ вещи, где вещь делала именно то, что она о себе заявляла.

Американцы, должно быть, спятили. Притащили все комплектующие и тут же их подключили. Индустриальная революция в полном объеме. В комплекте: пароходы, железные дороги, телеграф, фабрики, западная медицина, разделение труда — не говоря уже о механизированной военной технике и инструкциях по её использованию. Затем эти же американцы вернулись, чтобы нанести удар мощью в тысячи солнц по первому азиатскому индустриальному обществу. Дважды. Это было очень больно. Так закончилась Война.

Чужаки вернулись сильными. На этот раз с чемоданами и планами, с намерением перестроить культуру выжженной земли. Некоторые основные стороны феодально-индустриальной сердцевины были оставлены, в то время как к другим областям национальной политической и деловой культуры был привит американский подход, породивший гибридные формы…

Я не могу спать здесь, в своем отеле в Акасака. Я одеваюсь и иду погулять по Ропонджи, сквозь не-неприятную влажную ночь, в тени загазованных тонированных многоуровневых скоростных дорог, которые выглядят старейшими вещами в городе.

Ропонджи — это Интерзона. Территория всегда открытых допоздна баров для гайдзинов (иностранцев). Я жду сигнала светофора на пешеходном переходе, когда вижу её. Возможно, она из Австралии. Молодая и довольно красивая. Она одета в очень дорогое, очень откровенное черное нижнее белье и больше почти ничего нет, за исключением кое-какой черной одежды сверху — такой же откровенной, облегающей и крайне короткой — немного золота и брильянтов, чтобы потенциальные клиенты думали в правильном направлении. Она идет позади меня, в четвертом ряду, и быстро-быстро говорит по-японски по телефону. Движение покорно замирает, чтобы этот праздношатающийся гайдзин попался на ее черные замшевые шипы. Я вижу, как она разворачивается, отражатель рака мозга, который висит на ее телефончике, покачивается в такт ее бедрам. Когда светофор переключается, я перехожу улицу, и наблюдаю за ее телохранителем-вышибалой, который выглядит как Оджоб в костюме от Пола Смита. Его тощенькая борода выбрита с точностью до микрометра. Вспышка белого, когда их ладони встречаются. Мятая бумага, оригами из мусора.

Это призрак Города-пузыря, это Токио-напоминание о временах, когда город был путеводной звездой для каждого шустрилы планеты Земля. Прогуляться, а затем освежиться в дверях бара «Сахарный Каблучок Госпожи». Последний раз я был здесь незадолго до того, как начался спад, когда имя таким заведениям было Легион. Она старой школы, эта девчонка: конец века, fin de siècle. Токийский декаданс. Кусочек ностальгии.

Пузырь, я так полагаю, отправился в отель к коробочкам с суши в винных магазинах высшего класса и бутылкой молочного напитка Bikkle, это был их предпоследний рывок. Та, привитая после войны, американская индустриальная поросль подождала немного и взяла свое в 80-х, но экономическое реактивное топливо уже было нестабильным.

Вторая по уровню развития экономика в мире, после примерно десятилетия стагнации (а это уже был последний пинок века), все еще выглядит, как самое состоятельное место в мире, но энергия иссякла, перепаханы привычные русла денежных потоков, конечно, та сумасшедшая энергия прорвалась. Где-то. Может под тем туннелем, который Андрей Тарковский снимал для «Соляриса».

На следующий день я встречаю своего ванкуверского приятеля Дугласа Коупленда в районе Шибуя в магазине Токий Хэндс, на восьмом этаже DIY-маркета, в котором сделай-это-сам вещички включают в себя и серьезную алмазную обработку. Он представляет меня Мишель Страйп. Коупленд измотан перелетом, как и я. А Страйп рассказывает, что клубился до 2 часов ночи. И как ему Токио? “Роково”, — говорит Страйп.

Позже я уже в Харадзюку в универмаге “Детская страна” — ещё восемь этажей, эти отведены под игрушки. Обнаруживаю себя неподалеку от станции Хиродзюку, окруженный стайкой девчонок-подростков, одетых в костюмы медсестер из манги. Рок-девчушки укомплектованы черными сапогами-ботфортами на платформе, черными галифе, черными топиками а-ля Лара Крофт и тщательно накрахмаленными распахнутыми медицинскими халатами, со стетоскопами на шейках.

Образ, явно не полон, если без стетоскопа.

Они отвисают в Харадзюку. Курят сигареты, разговаривают по своим крошечным телефонам и пытаются обратить на себя внимание. Я недолго кружу вокруг них, надеясь хоть у одной заметить в экипировке калоприемник или катетер для мочеиспускания. Но образ, как и любой другой образ, четко закреплен. У них у всех черная помада, которая стерта в центре губ.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.