i 166602c1f3223913

Неизв.

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Ванек Карел. Похождения бравого солдата Швейка. Окончание

По изданию: Ярослав Гашек. «Похождения бравого солдата Швейка во время

мировой войны». Т.II, ч.4. – Л.: Гослитиздат; 1937. Перевод с немецкого

Г.А. Зуккау, под ред. В. Чернобаева.

В сети интернет полное издание книги публикуется впервые. В ранее

опубликованном издании 1934 года отсутствует конец V и начало VI главы.

Аннотация

« – Мы с господином начальником окружного управления говорили, что

патриотизм, преданность своему долгу и самозабвение являются самым

действительным оружием во время войны. И я в особенности вспоминаю об

этом сегодня, когда наша доблестная армия в ближайшем будущем переступит

через свои границы в пределы неприятельской территории». /На этом

кончается рукопись Ярослава Гашека, умершего 3 января 1923 года, сорока

лет от роду. Незаконченный труд его был доведен до конца другом

покойного, Карлом Ванеком./

Глава III. (окончание)

Ванек К. Похождения бравого солдата Швейка. Окончание.

Глава III. (окончание)

/…– Мы с господином начальником окружного управления говорили, что

патриотизм, преданность своему долгу и самозабвение являются самым

действительным оружием во время войны. И я в особенности вспоминаю об

этом сегодня, когда наша доблестная армия в ближайшем будущем переступит

через свои границы в пределы неприятельской территории.

*На этом кончается рукопись Ярослава Гашека, умершего 3 января 1923

года, сорока лет от роду. Незаконченный труд его был доведен до конца

другом покойного, Карлом Ванеком.*/

– Переступить границы великой державы, это – во всяком случае очень

серьезная операция, – раздался от окна голос кадета Биглера. – За время

моего пребывания в последнем холерном бараке я усиленно изучал карту

театра войны и установил, что на том секторе, который мы, повидимому, вскоре займем, против нас расположен треугольник русских крепостей: Луцк, Дубно и Ровно. Нам придется иметь дело не только с пехотой в

прикрытиях и с парочкой восьмидюймовых и двенадцатидюймовых полевых

пушек, нам предстоит штурмовать крепости и бетонные казематы, и нас

будут обстреливать из тяжелых крепостных орудий. А это уж, нечто совсем

иное, нежели полевая война. Решительное слово принадлежит артиллерии; наша артиллерия пробьет бреши в укреплениях, и в эти бреши мы двинемся, как саранча. И все завершится жестоким штыковым боем: Ура, ура а а!

Кадет Биглер был уже готов, и ничего на свете не казалось ему легче, чем

штурм русских крепостей. А подпоручик Дуб, у которого алкоголь тоже

туманил мозг и окрылял мысли, ответил серьезно и задушевно: – Совершенно верно. Но имейте в виду, что артиллерия только пробьет

бреши, а самый штурм и занятие крепостей будут произведены пехотой.

Поэтому пехота должна быть смелой, геройской, неустрашимой. Пехота

должна руководствоваться лишь идеей, идеей и еще раз идеей. И эта идея

есть патриотизм, любовь к нашему императору и интересы страны. Наша

армия, я знаю, руководствуется именно этой идеей, и потому мы победим.

Ибо войну выигрывает только идея, идея и еще раз идея. То же самое

говорил еще задолго до войны и господин начальник, окружного управления.

Господа, братья по оружию, понимаете ли вы, какая это великая вещь –идти в бой за идею? Ибо только идея нужна для войны!

Подпоручик Дуб вызывающе огляделся кругом, ожидая сочувственных

манифестаций. Он казался себе Евгением Савойским, который сказал: «Для

войны нужны деньги, деньги и еще раз деньги!», и ему и в голову не

приходило, что его программу было еще труднее выполнить, чем лозунг

горбатого французского принца. Но капитан Сагнер сонными, осовевшими

глазами глядел куда то в угол, а подпоручик Лукаш чистил себе ножичком

ногти.

– Величайшую роль, – снова начал подпоручик Дуб, – для поддержания

воинского духа у солдат играет их воспитание. Воспитание дается им в

школах нами, учителями, воспитателями и профессорами. Это мы создаем

основы воинского духа, каким он должен проявиться во время войны. И вот, вы можете заметить, что отношение хорошо воспитанных людей, так

называемой интеллигенции, к войне иное, чем отношение простых солдат.

Для них война означает только: женщины, картеж и пьянство! Ну, скажите: разве я не прав?

И Дуб залпом выпил полный чайный стакан крепкой самогонки, подозрительно

пахнувшей денатуратом.

Кадет Биглер стоял у окна и все время глупо ухмылялся; капитан Сагнер

что то пробормотал и вышел из комнаты; кое кто из офицеров склонил

усталую голову на стол и спал, испуская свистящие звуки. Дуб, в лоск

пьяный, еле ворочая языком, лепетал:

– Все для нашего императора! Все для своего детища!… Самое высшее на

свете, это – благо государства!… Да здравствует армия!… Все – для своего

детища!…

Под низким потолком галицийской школы, перед офицерами австрийской армии

произносились слова из манифеста дряхлого императора, казавшиеся в

высшей степени благородными и гуманными. Но ни один из офицеров не в

состоянии был подумать, не говоря уже о том, чтобы понять, что этот

возвышенный лозунг должен был на практике иметь такие же последствия, как забота крестьянки о своих поросятах, когда она поит их молоком. Ведь

это же делается для того, чтобы поскорее их заколоть, чтобы мясо их было

нежнее и сочнее, чтобы увеличился их живой вес и чтобы, наконец, под

ножом мясника окупились ее «заботы»… Дуб, в пьяном бреду, крикнул еще: – Идея, идея и еще раз идея!… Если бы не было Австро Венгрии, ее надо

было бы создать… Да здравствует покойный Палацкий! И с этими словами он

свалился на пол.

Капитан Сагнер вернулся обратно, Вслед за ним в комнату вихрем влетел

разъяренный Юрайда, встал во фронт и отдал честь, несмотря на то, что

был без головного убора. – Дозвольте доложить, господин капитан, он ее

всю съел! – не своим голосом завопил Юрайда. – Ей богу, я не виноват, господин капитан. Я выставил ее остудить, а он ее съел. Такая чудная

была колбаса! И весила по крайней мере два кило. Эх, кабы знал, что ей

такая судьба…

– Послушайте, кашевар, говорите толком: что случилось, и с чего это вы

лезете сюда? Разве сейчас время являться с докладами? Чорт побери, вы уж

изволите приходить к господам офицерам, словно в ресторан! – напустился

капитан Сагнер на перепуганного Юрайду.

– Дозвольте доложить, господин капитан, – снова начал Юрайда. – Вы

приказали мне приготовить брауншвейгскую колбасу, и я так и сделал.

Потом я поставил ее, чтобы остудить, в погреб: под нее доску, на нее

доску, а сверху два больших камня, чтобы хорошенько спрессовалась, потому что так полагается. А денщик Балоун то меня и увидал, когда я

выносил ее, забрался в погреб и сожрал всю колбасу, даже не дожидаясь, чтобы она остыла… Дозвольте доложить, господин капитан, что вы этой

колбасы больше не можете получить, потому что ее съел денщик господина

поручика Лукаша, Вот и все. А я ей богу не виноват!

Капитан, знавший уже со слов Лукаша о болезненной прожорливости Балоуна, с трудом удерживаясь от смеха, растолкал спавшего поручика.

– Эй, послушай, Лукаш, возьмись ка ты за это дело! Твой Балоун слопал

нашу брауншвейгскую колбасу. Помнишь, как ты мечтал полакомиться ею, с

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.