Дни моей жизни. Воспоминания.

Щепкина-Куперник Татьяна Львовна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Дни моей жизни. Воспоминания. (Щепкина-Куперник Татьяна)

Татьяна Львовна Щепкина-Куперник

Дни моей жизни

Содержание

Начало

Первые годы

Урусовы

Конец детства

Мой отец

Киев

Первая любовь

Москва

Малый театр

Надежда Михайловна Медведева

Мария Николаевна Ермолова

Дядя Сережа

Федор Петрович Горев

Евдокия Дмитриевна Турчанинова

Софья Петровна и Левитан

Первые потери

Жизнь в Москве

А.П. Чехов

Из поздних воспоминаний

Москва--Петербург

Первая поездка за границу

Суворинский театр

Художественный театр

Александринский театр

Большой театр

О Репине и его некоторых моделях

А.Ф. Кони

В Калабриеве

Шекспир

Мой прадед Михаил Щепкин

Начало

   Моя история, подобно истории человечества, начинается... с яблока.

   Радушный, хотя и скромный, дом моего деда, Петра Михайловича Щепкина, всегда привлекал много молодежи, особенно когда подросли его две дочки.

   Петр Михайлович был товарищем председателя Московского окружного суда в блестящую пору судебных реформ. По отзывам всех знавших моего деда, это был человек редкого обаяния, доброты и ума. От своего отца, знаменитого крепостного артиста М.С. Щепкина, выкупленного на волю "благодарной публикой", он унаследовал природный юмор, живость и большой комический талант, который признавал в нем даже его отец. Но великий артист, как это часто бывает, не хотел, чтобы его сыновья шли на сцену, и оба они -- и Николай Михайлович, и Петр Михайлович, пошли по юридической части.

   Деда знала, уважала и любила вся Москва, особенно судейский мир и студенчество. Души в нем не чаяли за его неподкупную справедливость и чистоту. В Татьянин день -- когда-то любимый праздник интеллигентной Москвы, день основания Московского университета, -- это особенно сказывалось: ни одно сборище по всей Москве не обходилось без Петра Михайловича. Не успеет он где-то, стоя на столе, закончить свою зажигательную речь под шумные рукоплескания восторженных студентов -- бывших и настоящих, седовласых и юных, -- как его уже стаскивают со стола, сажают в сани и с пением "Гаудеамус игитур" везут по снежным улицам Москвы дальше, и так весь день и всю ночь. И среди молодежи, может быть, самым молодым был он. Серьезный ум и большая общественная деятельность соединялись в нем с детской простотой сердца, идеализмом и восторженностью до седых волос, и, несомненно, в этом было много очарования. Этот почтенный Петр Михайлович, который, вернувшись из суда, гримируется "поселянином" и, к радости собравшейся молодежи, отплясывает со своей 13-летней дочкой балет "Русские в Париже", сочиненный его старшей 17-летней дочерью, -- для меня трогательное явление. Хлебосольный, бескорыстный, дедушка жил и умер бедным человеком, но за его гробом шли тысячные толпы, а на могиле его -- на Пятницком кладбище, в ограде Грановских и Щепкиных, -- Москва написала на памятнике его: "Лучше оправдать 10 виновных, чем казнить одного невинного".

   Так вот, в доме Петра Михайловича бывало много молодежи, и тесная квартирка целый день звенела молодым смехом, музыкой, пением, разными играми и т.п. Среди бывавших там молодых присяжных поверенных чаще других бывал князь Александр Иванович Урусов, до конца дней своих оставшийся верным другом Щепкинской семьи. Тогда это была "восходящая звездочка" в адвокатском мире. Как-то он выиграл какое-то дело и получил довольно крупный гонорар. Конечно, было закуплено всякое угощение, и с утра на другой день он явился в Щепкинский дом -- сияющий, с кульками и корзинками, чтобы достойно отпраздновать это событие. Крупные гонорары были нечасты, а Александр Иванович был хоть и из княжеской, но обедневшей семьи. Дедушка собирался в суд и, несмотря на все просьбы, не соглашался остаться дома, а его старшая дочь Оленька, девушка лет 19-ти, стала предлагать ему хоть взять с собой угощение: "Надо же поздравить Александра Ивановича". Наконец, видя, что с ним ничего не поделаешь, баловница сунула ему в карман большое красное яблоко: "Ну, раз ты сам не хочешь -- так отдай это яблоко первому, кого ты встретишь в суде, пусть съест за здоровье Александра Ивановича, -- да скажи, что это от меня!" "Первого встречу сторожа Михея", -- засмеялся дедушка, но обещал исполнить каприз своей любимицы.

   Судьба распорядилась иначе: первого дедушка встретил не сторожа Михея, а молодого адвоката, тоже из многообещающих, -- Льва Абрамовича Куперника, с которым дедушка был знаком только шапочно.

   -- Вот моя дочка вам прислала...
-- серьезно сказал дедушка.

   Куперник невозмутимо взглянул на него поверх очков близорукими глазами, как будто в его жизни было самым обыкновенным делом, чтобы незнакомые дочери товарища председателя посылали ему подарки, закусил яблоко и так же серьезно спросил:

   -- А можно мне приехать поблагодарить вашу дочь?

   -- Милости прошу.

   Мамочка и не подозревала, что в яблоке она послала свою судьбу...

   Через год состоялась ее свадьба с Львом Абрамовичем, а еще через год явилась на свет я. Явилась как раз 12 января, в день Татьяны, и когда моему отцу дали знать куда-то, где он распевал "Гаудеамус", что у него родилась дочь -- то весь стол хором завопил: "Татьяна, Татьяна!"; и хотя меня собирались назвать в честь бабушки Еленой, но московские студенты решили иначе. И в день моего рождения я никогда не видала моего отца вполне трезвым -- хотя обычно он был человек воздержанный. Кто-то из взрослых потом в шутку уверил меня, что всем Татьянам, родившимся в день праздника Московского Университета, он обязуется в случае надобности предоставить жениха, и когда няня пробовала пугать меня обычным в то время устрашением: "Вот будешь капризничать", или "Вот не будешь суп есть -- тебя никто замуж не возьмет", я возражала: "Неправда! Мне стоит написать в Московский Университет, и мне сейчас же пришлют мужа". (Впрочем, вышла я за студента Петербургского Университета.)

   Так вот как вышло все из яблока. Но, к сожалению, в яблоке не было заложено мирной и счастливой жизни для моих родителей. Отец мой, человек очень увлекающийся, с юных лет находился под влиянием одной замужней женщины, от которой у него и дети были, хотя и числившиеся официально детьми ее мужа. Она была старше его, очень смуглая, с египетским лицом, с чудесным низким голосом. Мне привелось видеть ее пожилой женщиной -- и все же у нее оставались следы немного жестокого обаяния. Женившись на маме, отец не мог порвать прежней привязанности. Продолжал бывать у нее, познакомил ее с молодой женой. Мама ничего не подозревала и наивно наслаждалась своим счастьем. Как-то раз, когда она уже ждала меня, устроен был пикник, поездка в санях за город. Эта женщина захотела ехать с мамой. И когда они очутились вдвоем, она повернулась к маме и без предисловий сказала ей: "Вы думаете, что он ваш? Напрасно: он мой... и всегда будет моим, так и знайте". С мамой сделался обморок. А потом -- легко представить, какая пошла жизнь. Отец совершенно подпал опять под влияние прежней возлюбленной, ездил с ней в театр, когда мама была там же с другими, проводил у нее все вечера, встречал у нее Новый год, оставив маму одну... Кончилось тем, что мама не вынесла такой жизни и, взяв меня -- мне было тогда полтора года, -- уехала в Петербург, чтобы не видеть всего, что ее так мучило.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.