Обещания и надежды (О фантастике вообще и в частности)

Солодовников Станислав

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Обещания и надежды (О фантастике вообще и в частности) (Солодовников Станислав)

Станислав СОЛОДОВНИКОВ

Обещания и надежды

(О фантастике вообще и в частности)

В 1976 году в апрельском номере «Немана» была опубликована статья Вадима Барцевича «Должна быть!» — о белорусской фантастике.

Прошло довольно много времени, и вот на страницах журнала — целая под­борка научно-фантастических рассказов молодых авторов. Имена все новые, хотя внимательному читателю некоторые из них знакомы — встречались в «Знамени юности».

Редакция «Немана» имеет опыт публикации научной фантастики: в романе К. Воннегута «Сирены Титана» она предстает, так сказать, в чистом виде, а в ро­манах Г. Маркеса «Осень патриарха» и П. Вежинова «Весы» использована как прием. Помимо переводов, на страницах «Немана» мы читали повесть Г. По­пова «За тридевять планет» и ее продолжение «В гостях хорошо, а дома лучше»; в 1977 году печаталась повесть Н. Сердюкова «Два бессмертия».

Если же говорить о развитии фантастики в белорусской литературе, то как жанр она возникла в 20-е годы, но корни ее надо искать еще в более отдаленном прошлом. Анонимные поэмы «Энеида навыворот» и «Тарас на Парнасе», притчи Ядвигина Ш., аллегорические «Сказки жизни» и «Сымон-музыкант» Я. Коласа,, романтические поэмы Я. Купалы, романтико-философская лирика М. Богданови­ча, новеллы М. Горецкого, художественная практика и фольклорные исследова­ния 3. Бядули — все это создавало почву для развития не только чисто фанта­стических мотивов, но художественной условности в молодой литературе. Затем под ударами теории «живого человека» фантастико-романтическая струя посте­пенно распалась и ушла в глубину...

Научная фантастика в белорусской литературе послевоенных лет связана с именами Я. Мавра, Н. Гомолки и В. Шитика. К сожалению, в творчестве Г. Попова и Н. Сердюкова она оказалась лишь эпизодом.

Представленные в данной подборке авторы — люди самых разных профессий. Е. Дрозд и В. Зеленский — математики-программисты; Н. Чадович и Ю. Брайдер являют собою сотрудничество электротехники и милиции; Н. Новаш — врач; В. Цветков — редактор издательства. Если же говорить о литературных интересах, то все они намерены (или, по крайней мере, заявляют об этом) посвятить себя жанру научной фантастики и только ему.

О научной фантастике сейчас пишут и говорят как о некоей самостоятельной области литературы. Это связано с ее спецификой, проблемами, поднимаемыми писателями-фантастами, и, наконец, с известной сложностью ее восприятия. В самом деле, она представляет собой сложный сплав научной информации, фан­тастических гипотез, соединение ретроспективных мотивов с прогнозами буду­щего. В качестве персонажей выступают не только люди, но и искусственные разумные существа, роботы (причем созданные и людьми, и иными цивилизация­ми), мутанты, обитатели других космических миров. Местом действия фантасти­ческих произведений являются практически вся Вселенная и все временные эпо­хи. Словом, мы вовлекаемся в такую захватывающую литературно-интеллекту­альную игру, что окружающий мир, мир реальный, начинает светиться яркими красками.

Произведения научной фантастики подчас странны и абсолютно неожидан­ны, но надо знать литературу, чтобы понимать внешний характер этой неожидан­ности, ее «смоделированную реальность». Фантастика возрождает древние сюже­ты: путешествия в дальние неизвестные страны, кораблекрушения, приключения, удачи и несчастья, поиски, потери, находки. Фантастика ЗНАЕТ предыдущую литературу — она свободно черпает из ее сокровищницы, где спрятаны и худо­жественные приемы, и детали литературной техники, и образьі, и вполне готовые сюжеты...

Нельзя забывать, что. в центре научной фантастики всегда остается ЧЕЛОВЕК, его жизнь, радости, невзгоды, удачи, поражения и вечный поиск смысла жизни. Образ человека здесь порой приобретает подлинно космическое величие. Столь же выразительно разоблачаются в фантастике людская глупость и ограниченность. Оба поворота сюжетов необходимы нам: величие, чтобы вдохновляться на под­виги, разоблачение, сатира — как предостережение.

Особой трудностью для чтения научной фантастики и ее восприятия является то, что она не проверяется энциклопедией, а с научными авторитетами обращает­ся порой непочтительным образом. Читателя подчас раздражает поразительная убедительность явной выдумки, но эта убедительность — первый признак настоя­щего искусства. Игровая форма, в которую облачаются сложнейшие проблемы, у одних вызывает острое неприятие, у других — повышенный интерес, поток ассо­циаций, мыслей, чувств...

Чтобы не ходить далеко, возвратимся к рассказу Ю. Брайдера и Н. Чадовйча «Опасное лекарство». Он построен на уэллсовском мотиве «путешествия во времени», из которого вырастает целый «букет» сюжетов: обыгрываются гипотезы О возник­новении древних сооружений, само путешествие во времени используется в военных целях (вмешательство в прошлое дл^ того, чтобы победить противника в какой-то бесконечной и бессмысленной войне, изменив для этого ход истории). Возможность влиять на прошлое и усталость от войны приводит одного из героев к мысли об изменении всей истории жизни на земле в таком направлении, чтобы исключить войну из обихода человечества.

Это богатство содержания не является замкнутой на себе системой. Так, идея устранения агрессивности, художественно смоделированная С. Лемом в романе «Возвращение со звезд», уже показала не то чтобы «нежизнеспособность», а, ско­рее, нравственную несостоятельность подобного жизненного хода. В то же время в художественно-философском плане она достаточно плодотворна как «инфор­мация к размышлению». В романе С. Лема путем определенной операции над чело­веческим мозгом («операция бетризации») уничтожалась агрессивность и оказы­валось, что ’ вместе с нею люди утрачивали способность к творчеству, умение рисковать, совершать подвиги, просто мыслить высокими категориями и пережи­вать глубокие чувства.

Наши авторы пошли другим путем: темпоральный бомбардировщик прони­кает в самое начало времен, когда на Земле еще только-только начинает зарождать­ся жизнь, и вносит «антиагрессивное вещество» в первоначальный «бульон». Резуль­тат оказывается поразительным. Биологическая эволюция не может начаться. Вернувшись в свою эпоху (по показаниям приборов), пилот бомбардировщика обнаруживает, *іто цивилизации нет. Вместо нее над планетой по-прежнему ревут ураганы, извергаются вулканы, бьют молнии — продолжаются судорожные роды. Но планета не в состоянии произвести жизнь.

Это уже находка. И на мысли она наводит любопытные.

А не является ли то, что мы называем эволюцией, плодом деятельности некоей предельно экономно устроенной «машины», созданной усилиями Вселенной? Мно­жество факторов сходятся вместе — и возникает жизнь. Но энергетически живое создано таким образом, что оно может функционировать главным образом за счет исчезающего живого. Человек дал этой особенности имя агрессивности, имея в виду, по сути дела, чисто человеческие аспекты, которые он вообще имеет привыч­ку переносить на животный мир.

Экономность природы состоит в том, что исчезновение живого не только не противоречит принципу существования жизни, но является ее основой. Упрощен­но картина рисуется так: растения берут нужные вещества из почвы, травоядные питаются растениями, травоядными питаются хищники, не брезгующие, впро­чем, и себе подобными, а в конце концов, все вместе возвращается b землю — и процесс возобновляется. В этом круговороте ничто не пропадает, а наоборот — находится в многократном обращении. Эволюция идет вперед, раз и навсегда ре­шив энергетическую проблему. Высвободившееся время посвящается созданию разума.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.