Домашние птицы, и как бабушка Аксинья за ними ухаживала

Водовозова Елизавета Николаевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Домашние птицы, и как бабушка Аксинья за ними ухаживала (Водовозова Елизавета)

Гуси и утки

Бабушка Аксинья — старая, престарая, совсем седая старушка. Никто никогда не видал ее без дела: привычка такая у человека — терпеть не может сидеть, сложа руки. Когда она поставила на ноги внучку, которую вынянчила на своих руках, а тяжелая крестьянская работа стала ей не под силу, она ни за что не хотела долее жить в большой семье своего сына.

— Пока ноги могу таскать, — сказала она ему, — сама себя прокормлю. Теперь у вас нет для меня подходящего дела, так нечего мне и сидеть на твоей шее.

В это время одна барыня искала себе птичницу; ей указали на Аксинью, и она наняла ее на свой птичий двор. Аксинья со всем усердием принялась за работу. Дело пошло у неё, как по маслу: через год-другой птицы у неё развелось чуть не вдвое, а яйца старушка корзинками носила в господский дом. Даже опытные хозяйки на деревне посылали молодых поучиться у старухи как она с птицею водится, посмотреть, как и что она делала, и не было ли в том ворожбы-колдовства. Колдовство Аксиньи было лишь в том, что всякому делу она отдавала всю свою душу. Любовь, полное внимание, добрые и нежные слова, поговорки и прибаутки, с которыми Аксинья вынянчила свою внучку, перенесла она теперь на доверенных ей птиц, и вот уж сущая правда, что всякое, самое даже непривычное дело смело бери в руки, если есть у тебя к нему охота и терпенье.

Но я лучше расскажу по порядку, как Аксинья проводит весь день. Встает она чуть свет и сейчас же принимается стряпать утренний завтрак для своих птиц. Как только начинает она сечкой яйца рубит, из-под лавки тотчас высовываются птичьи головы и раздаются в одно и то же время и шипенье гусыни, и клохтанье курицы, и цыканье цыплят, и кряканье утят.

Под лавкой несколько корзин: внутри они устланы соломой и пухом. В одной корзине сидит гусыня с маленькими гусятами, и крошечные их головки, покрытые желтовато-серым пухом, торчать из-под её крыльев. Гусята еще очень малы; ночью сидят они под крыльями матери, в теплом гнезде, и в той самой избе, где спит и сама Аксинья.

Старуха мелко изрубила яйца, рассыпала их на несколько досок, поставила корыто с водой и поманила утят и гусят. Гусыни и утки сами выскочили из корзин; детенышей Аксинья вынимала и пускала поочередно на землю. Некоторые из них тотчас принялись клевать яйца, другие как-то вяло посматривали по сторонам.

— Приучайся, — приговаривала Аксинья, — пора-бы, кажется, ума набраться: скоро, пожалуй, и сутки на свете живешь. — При этом она брала в руки птенчика, осматривала его крылышки, ножки и нежно поила его из своего рта. — Ну, теперь учись сам клевать, вот так… вот так — и старушка долбила палочкой по доске. После этого все птенчики начинали клевать. Яйцами она кормила лишь самых маленьких а когда они подрастали, она давала им крутую гречневую или ячменную кашу с творогом; через недели три-четыре они ели уже всё с большими. А чего только не едят гуси и утки? У Аксиньи им набросаны на полу зерна ячменя и овса. Тут же стоит для них корыто со всякой всячиной: в нем квасная гуща с мякиной и мукой, рубленая трава и хлебные крошки, — всё едят, только побольше давай. У гусят и утят тоже хороший аппетит: те, что постарше других и покрепче на ноги, уже бойко проталкиваются вперед, норовят побольше себе захватить, да Аксинья не дает слабых в обиду: сейчас обидчика в сторону, а слабому больше подсыплет.

— Ах, бабушка! — закричала 6-тилетняя внучка Аксиньи, входя в избу. — Ведь этих гусяток я еще не видала! Что же ты не позвала меня помочь им из яичка вылупиться? Чай, как трудно было вот этой крошке просунуть из скорлупы свою головку! — С этими словами девочка схватила гусенка и стала его целовать. Гусыня вытянула шею, бешено зашипела и бросилась на ребенка. Девочка выпустила гусенка и во весь дух, со слезами и криком, побежала прочь, но на что-то наткнулась. Гусыня с распростертыми крыльями бросилась на девочку и стала пребольно клевать и щипать её босые ножки. Тут подоспела бабуша, отогнала хворостинкой гусыню и взяла за руку плачущую девочку.

— Ах, Машута, Машута, разве можно так гусей дразнить! Ну, хорошо еще, что тем и кончилось, а будь это на дворе, так могло бы и всё стадо наброситься. Беда, как исклевали бы!

— А теперь, бабушка, я так буду бояться… и к озеру их сегодня не погоню.

— Эх, дитятко! Волков бояться и в лес не ходить! Кто же без тебя бабушке-то поможет? Я и кур еще не кормила, и крапиву надо рубить. Ты их только к озеру прогони, да и сюда скорей… Смотри-ка: под этой курицей уже цыплята вылупились, а в этой корзине нужно пересмотреть, может помочь понадобится…

При последних словах девочка от радости захлопала в ладоши, — она до смерти любила смотреть как птички вылупляются из яиц, выхватила у бабушки хворостинку и погнала гусей и уток.

Гуси-гусятки идут, бегут, крыльями машут, га… га… га… кричат, длинные шеи вытягивают, во все стороны посматривают, нет ли врага. А уточки не любят торопиться, по сторонам не осматриваются, думают только, как бы брюшко побольше набить: так плотно покушали, что зобки у них стали совсем тугие. Кря, кря, кря… покрякивают они и с ноги на ногу переваливаются… Ба, да что это? Одна из них немного скорее заковыляла и упала на грудь. Тоже самое и с другой, и с третьей… Передняя-то часть тела у утки гораздо тяжелее: тут и зоб, и брюхо, — вот она и спотыкается. И утки, и гуси, как пришли к озеру, так и стали плавать, плескаться. Плавают они потому, что пальцы на лапках у них соединены твердою перепонкою, что и помогает им действовать, как веслом, и вперед подвигаться. А как они ныряют! Опустят голову в воду, а на поверхности озера, здесь и там, только утиные да гусиные хвосты торчат! Держат они долго головки под водой, чтобы отыскать себе червячка. Хотя этим они иной раз так замутят воду, что кажется едва ли в ней можно будет тогда что-нибудь увидать… Но им и не нужно видеть: их клюв покрыть такою чувствительною кожицею, что, до чего они им ни дотронутся, сейчас же узнают, что им можно изо рта выпустить, что удержать. Клюв их отлично приноровлен к тому, чтобы ловить добычу. Червячки в воде такие гладкие, пожалуй, могут выскользнуть; но этого не случается: у уток и гусей края клюва усажены маленькими зубчиками. Схватила утка червячка и крепко держит его во рту, вода вытекает между зубиками, а добычу свою она быстро проглатывает. Но сколько-бы утка ни добыла себе пищи в озере или реке, она не долго наплавает, сейчас проголодается и бежит домой, покрякивая.

Куры и цыплята

— Ну, бабушка, давай помогать цыплятам из яичка выходить, — говорила Маша, вбегая к бабушке вся запыхавшись. Старуха помнила свое обещание и сейчас же выдвинула из-под лавки корзинку с наседкой. Несколько цыплят явились уже на свет божий без чужой помощи. Крошечные, прелестные, покрытые желтеньким пухом, они ворошились под крыльями матери, пищали, высовывали свои головки; при этом мать клохтала и подбирала их под свои крылья. Аксинья спустила курицу на пол и, вынимая цыплят внимательно их осматривала.

— Ишь ты какой шустренький да востроглазенький… — говорила старушка, — поди, и кормить скоро не надо, — сам всё промыслишь. А ты, курносый, чего затрясся? Ну, чего? Чего? Эк сердчишко-то как бьется! Это видно курица… по трусости вижу. — И она силилась поставить цыпленка на ноги, но он покачивался из стороны в сторону и дрожал. — Что, холодно?.. сердечный ты мой! — и она клала его к себе за пазуху.

Несколько яиц еще лежало в гнезде. Маша схватила одно из них и приложила к нему свое ухо. — Э, бабушка! Да это болтун… послушай-ка: не шевелится и не дышит, значит нет цыпленка.

— Не бросай и его… давай-ка попробуем на воде: ко дну пойдет — твоя правда, а заколышется, так живой.

— А тут живой, живой, вон и капельную дырочку пробил, да больше не может… и девочка осторожно надламывала скорлупку.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.