При Иване Грозном

Опочинин Евгений

Серия: Русские народные сказки [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Было время беды неизбытной [1] , время великого страха. Искрутился [2] народ московский страшными делами, что творились на его глазах. С той поры, как стала зима, не проходило дня, чтобы не водили людей на лобное место…

Десятками вершили [3] бояр и их держальников послуживцев [4] заплечные мастера [5] . Много и много всякого безвинно гибло народу. То и дело кликали клич бирючи [6] , сзывая людишек на площади смотреть, как казнит Грозный царь своих воров государевых и всех, кто воле его учинился [7] ослушен. То и дело протяжно звонил великий колокол, и народ, словно мутный вал в половодье, лился по улицам. И красила холмы и взлобья площадей неповинная кровь, и темными пятнами мерзла на белом снегу…

Казалось, и свет Божий стал не тот, что прежде: не по времени-поре рано ударили крепкие морозы. Днем туманной пылью застилали они воздух, а вечерами прояснивало и горели кроваво-багряные закатные зори. Ночью на небе со студеной стороны Беломорской светили сполохи [8] ,и при их свете по улицам носилась на конях безбожная опричня, ходили ватаги невиданных людей. В чудных шубах шерстью вверх, в высоких цветных колпаках, с домрами, гуслями и гудками [9] , водили они с собой обученных псов. А иные ехали на подводах с женками в бесовских «харях» [10] , и за ними, привязанные на цепях, в перевалку шли грузные медведи. Псы и звери, при въезде на площади, поднимали головы и нюхали воздух, напоенный кровью…

Небывалое творилось на Москве — неведомо откуда собирались эти люди. Только и слышно было, что повсюду: в Новгороде и по всем городам и волостям велено было имать [11] веселых людей, скоморохов, домрачеев, гудочников, а также медведей, и отсылать на великого государя. Но раньше царя опричники тешились с веселыми людишками и зверями. Они врывались в ночное время в избы опальных [12] , смертным боем побивали челядь, драли людей медведями… И не чая избыть [13] смертной беды, люди и малые дети метались от зверей из окон, падали наземь, но и тем не спасались: здесь стерегли их острые ножи и топоры опрични…

Перед самым Рождеством Христовым приутихли казни. Зато слышно стало: наехал из Новгорода с великой ватагой скоморохов веселый Суббота Осетр, тот самый, что на софийской стороне, в земщине, бил нещадно и травил медведем дьяка Данилу Бартенева. На многих подводах, каждая о двуконь [14] , ехал Суббота со своими людьми, и вместе с ними, на роспусках, важно развалившись, словно родовитые бояре, сидели медведи. Так ехал Суббота Осетр, а наперед его бежали слухи о его кромешных [15] делах, и звали его в народе кромешником и сыроядцем [16] …

Дело было поздно ввечеру, когда прямо с дороги Суббота был отведен в великую палату, где в это время пировал с ближними людьми царь Иван Васильевич. Он сидел на высоком стольце, [17] а кругом великого стола, с ковшами и чарами в руках, тешились бояре и опричня. От многосвещного золотого паникадила, свешанного на цепях с потолка, было светло как днем. Среди палаты бились двое мужиков, и царь не отрывал от них горящего взора своих орлиных очей…

Афонька Вяземский [18] ввел к царю новгородского вожака медведей и скоморохов. Он поставил его у входа, а сам пошел и сел за столом на лавку.

Вот царь, видно натешившись, махнул рукой бойцам, и они проворно выбежали из палаты. Взор Ивана Васильевича скользнул по пирующим и перешел на Субботу. Тот рухнул на колени и земно ударил челом [19] и раз, и другой, и третий. В последний раз он припал к земле и в ожидании царского слова не поднимал головы.

— Поднимите его! — услыхал скоморох тихий, шелестящий голос.

Страшный удар в бок чьей-то ноги заставил наскоро вскинуться Субботу. Он поднялся и с удивлением осмотрелся: прямо перед ним стоял молодец писаной красоты, в парчовом роспашне [20] с алмазными пуговицами. Уперев руки в бока, он смотрел на него, как на пса, забежавшего в неугожее [21] место.

В то же время злой скрипучий смех послышался с высокого стольца. Царь откинул голову назад, и острая седая борода его тряслась, и сверкали каменья на островерхой шапке.

Дружным громким смехом ответно грянула на смех Ивана Васильевича вся палата, а сам милостивец и добродей скомороха, князь Афанасий Иванович Вяземский, закатывался пуще всех.

— Кто еси ты, человече? — всё еще смеясь, обратился царь к Субботе. — Какой земли и почто прибыл?

Новгородец опять упал на колени, но не бил челом, опасливо посматривая на стоящего рядом молодца. Тот тоже смотрел на него и улыбался.

Вяземский подошел к царскому стольцу, ударил челом и стал что-то тихо сказывать царю. Иван Васильевич слушал, пристально глядя на Субботу, а потом, указывая на него посохом, что-то молвил. Тогда Афонька приблизился к скомороху и с поклоном сказал ему громко, на всю палату:

— Суббота-ста! Указал тебе великий царь тешить его милость весельем скоморошьим со игрецы и медведи!

Обрадовался скоморох, заторопился. Он знал, — всего можно было ждать от Грозного царя: можно было, на место потехи, угодить в яму [22] , а то и хуже. Бросился он на крыльцо, оттуда к своей ватаге, и через малое время вернулся с нею вместе. И ввалилась в просторную палату скоморошья челядь. Заскакали тонконогие козы, зазвенели гусельные струны под перстами слепцов, заиграли гудки и сопелки, и под гусельный звон заплясали с ревом грузные медведи. Ходуном заходили на столе чеканные кубки и братины [23] .

Что дальше, то больше разгоралась потеха. По знаку поводырей, начали звери бороться и тягаться один с другим, а потом и с людьми. Откуда ни возьмись, явились два дюжие мужика в красных рубахах и схватились с самым большим медведем. Они легко одолели его и раз и другой — зверь поддавался. Но вот, падая, он задел головой за угол изразчатой печи и разозлился. Не успел подбежать поводырь, как он уж подмял одного из борцов под себя, и через малое время того замертво вынесли из палаты. А царь, не отрывая глаз, любовался на потеху и смеялся, тряся своей острой бородою.

Но вот повелел он честить зверей пенником и медом. Подали огромные золоченые братины. Брали их медведи в обе лапы и, сопя, выпивали одним духом, а выпив, становились пред царем и кланялись земно. А тут пременили черед потехи: Суббота посадил самого большого медведя за стол на большое место и, по слову Грозного, все стали подходить к нему, выпивали почестную [24] чашу и кланялись зверю.

— В честь да во здравие твоей милости! — говорили бояре и опричники с поклоном.

А зверь встряхивал косматой головой и ревел.

Поодаль ото всех сидел на пиру князь Данило Иванович Челяднин. Он знал: держит гнев на него государь Иван Васильевич, и ждал себе беды, — только не ведал, откуда она придет.

Князь не пошел на поклон к зверю. Было ему не до потехи: томила его тяжкая дума. Облокотившись на стол, сидел он и не видел, что творилось в палате. А кругом его сновали веселые люди: кто плясал, вздевши на себя бесовскую харю, кто кричал песню, а кто и просто ходил вприскочку. Не по одной чаре было выпито, и вино всех разбирало.

Вдруг перед князем встал Федор Басманов.

— А ты что же не идешь, княже? Аль не слышал государева указу? — нагло усмехаясь, спросил он Челяднина.

Ничего не сказал в ответ Данило Иванович, — только расправил седую бороду, да смерил обидчика взглядом строгих очей.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.