К солнцу

Кармен Лазарь Осипович

Серия: К солнцу [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
К солнцу (Кармен Лазарь)

I

В низкое оконце с улицы кто-то дважды постучал.

Женя, зашивавшая блузку у лампы, встрепенулась…

— Опять он, стрекулист. Где дружок? Так огрею его! — вскипел отец. — Куда ты? — прикрикнул он на дочь, когда та, отложив блузку, натянула на голову зеленый шалик.

— Я на минутку.

— Не смей. Сколько раз говорил… Погоди, доведет он тебя до Сибири.

Женя остановилась посреди комнаты в нерешительности.

— Скинь шаль,

— Да что ты, ей-богу, — накинулась на него жена. — Девушке после работы хочется словом перемолвиться с молодым человеком… Сам небось молод был.

— Дура. По мне, хоть тьму молодых людей, только умом выбирай. Этот Ваня Арепин — меченный, мутила известный. Из двух заводов вышибли. Кончить ему в Сибири, или на виселице. Долго ли Женю подвести, она ведь совсем овечка у нас.

— Будто уж Сибирь и виселица, — рассердилась жена. — Все себе страхи рисует. Ступай, Женя, только не задерживайся…

Женя метнулась козой в дверь.

Когда она показалась в калитке, навстречу ей быстро подошел Ваня. Суконный картуз, как всегда, сидел на затылке, и черная прядь болталась на переносице.

— Чего так долго?.. спросил он. — Отец не пускал? Знаю.

Она опустила голову.

— Мещане жалкие, трусишки. — Добро бы отец твой лавочником был, трактирщиком что ли, а то такой же рабочий. С хлеба на квас перебивается, терпит от мастера всякие унижения…. Вот погляди с улицы на вашу хибарку. Не дом, а мертвецкая. И никакого протеста. Так и Федор — литейщик. Чуть сходка, бежит без оглядки. И штрафы аккуратно платит. Жалкие рабы.

Он схватил ее за руку, притянул к себе и, обдавая ее горячим дыханием, проговорил:

— Брось эту гниль… идем.

Она высвободила руку, которую он крепко сжал, и спросила, — Куда?

— К нам, — зашептал он горячо — славные у нас ребята — смелые, сильные. Ничто не страшно. Скоро, скоро лед будет сломан, и рабочие заживут вольной и красивой жизнью…

— Я боюсь, — отвечала она бледнея.

— Брось. Я всегда буду с тобою Женя.

— Страшно!

— Ах, да какая же ты, — проговорил он с укором. — Взяла бы пример с Наташи мешечницы… Погубили тебя твои родные.

Он глянул на карманные часы и сказал,

— Досадно, думал взять тебя сегодня на сходку… Тут за полотном, вроде. Ровно в девять часов. Говорить будет товарищ Максим, из Петрограда приехал. Орел. В Нью-Йоркской тюрьме два года сидел.

Женя схватила его порывисто за руку и взмолилась:

— Не ходи, прошу тебя…

Он засмеялся.

— Если капельку хоть любишь меня, Ваня… Ванечка… — и она повисла у него на плече.

Он нахмурился и слегка оттолкнул ее.

— Не дури… Прощай! Подумай, о чем говорил… Стыдно не работать на пользу общего рабочего дела. — Он кивнул ей головой, смахнул с переносицы непокорную прядь и зашагал прочь.

— Ваня! — крикнула она жалобно, как ночная птица.

Но он, не оборачиваясь, шел дальше, пока не сгинул во мраке.

II

Женя познакомилась с Ваней на народном балу.

Огромный зал «трезвости» с паркетным налощенным полом, сияющими электрическими люстрами ослепил ее. Ведь, вот, есть же другая, красивая жизнь. Как этот зал не похож на их смрадную, вырытую в земле конуру и грязные задворки кирпичного завода, где она копалась весь день, таща на груди тяжелые кирпичи.

Знакомых на балу у нее не было, и она робко жалась к стене, наблюдая с завистью девушек в розовых и голубых нарядах, выступающих весело с кавалерами.

Женя не заметила, как за нею давно наблюдает парень в черной не по вечеру косоворотке Он не принимал участия в общем веселье и ругался вслух, когда на него налетала слишком ретивая пара.

Он подошел к Жене и сказал ей:

— Вы живете на Пименовской?

— Да, — она покраснела.

— Я часто встречал вас… я тоже живу там… Вы на кирпичном заводе?

Она кивнула головой.

— Чего вы этот завод избрали. Самый неблагодарный труд кирпичи таскать. А Сургучев, мастер тот корявый, все еще там?

— Там.

— Пес!.. Нравится вам здесь?

— Очень.

— Разврат, — отрезал он сердито. — Мажут народ по губам салом. Казенный бал. Пляшут, а за спиною сажают в тюрьмы, истязают.

Она вытаращила на него свои кроткие глаза. Ее удивляла его злость. Она не вдавалась в политику и с удовольствием кинулась бы в эту пеструю толпу и поплыла бы и закружилась бы в вальсе.

— Вы танцуете? — спросила она робко.

— Не занимаюсь этим делом.

На бескровное лицо ее легла тень, как от облачка.

— Не желаю потворствовать полицейскому разврату… Видали? — и он указал на пляшущего козлом перед розовой девицей франта в лихо подкрученных усах. — Шпик… Я знаю его… Вас, кажется, зовут Женей, — голос его вдруг стал ласковым. — Не хотите ли содовой воды?

Она подумала и пошла с ним в буфет.

С этого бала и пошло у них знакомство. Они встречались часто, но только на улице, так как отцу Жени с первой же минуты он не понравился.

Женя и любила его, и пугалась. Входя в раж, он громко ругал жандармов и полицию, и она замирала, как птица, и все озиралась — не подслушивает ли кто. Часто на прощанье совал он ей в руки тоненькие книжечки, отпечатанные за границей и листки которые она принимала с опаской дрожащими руками, точно это были горячие угли.

Мать Жени, хотя и относилась терпимо к Ване, не одобряла его.

— Странный какой-то он, — говорила она. — Никогда коробки монпансье не поднесет, на лодке не покатаем в аудиторию на «Князя Серебряного» не поведет…

Ваня знал суждения матери и пожимал плечами: он не признавал мещанских нежностей.

Однажды разрешил он себе только поднести Жене цветы, но с оговоркой — уж больно хороши были розы, и он не мог пройти мимо, не купив их.

III

Ваня часто исчезал, иногда на три дня, а то и на неделю и врывался к Жене всегда неожиданно, пугая ее все большим революционным задором.

— А дела у нас, как по маслу. Хорошие сведения из Петрограда и Кронштадта. Скоро с «ними» заговорят по настоящему…

Однажды он прибежал к ней, запыхавшись.

— Ура! Николай пал. Власть в Петрограде перешла к народу… Скорее… Бежим.

Он заставил ее одеться и помчался с ней в город, который уже кипел и бурлил. Всюду собирались кучки и говорили ораторы, гремело «ура» перекатывались звуки победной марсельезы и «карманьолы».

Ваня увлек Женю в самую гущу перед зданием думы, где говорил, забравшись на высокую колонну, грузин, и впервые Женя, услышав свободные и вольные речи на площади, стряхнула с себя гипноз трусости. Измученная и истерзанная нуждой и несправедливостями на заводе душа ее впитывала с жадностью каждое слово оратора.

Не успел оратор окончить речь, как Ваня, прорвавшись вперед, сменил его.

— Товарищи! — прокатилось по площади.

Женя удивилась, — она и не подозревала, что у него такой могучий, звонкий голос.

Он говорил страстно о праве пролетариата, о праве на жизнь, о том, как правящие классы подло обворовывали народ, отнимая у него это право. И вот, наконец, народ встряхнулся…

Женя никогда не видала его таким красивым. Черные глаза его блестели невиданным блеском, и он похож был на молодого орла, взлетевшего над многочисленной толпой и гневно клокочущего.

И только сейчас Женя почувствовала, как он дорог ей, и вместе с тем, как она мала и убога в сравнении с ним, неутомимым борцом.

IV

Точно поезд, пущенный на всех парах без машиниста, мчались события. Взятие Зимнего Дворца… Совет Солдатских, Рабочих и Крестьянских Депутатов… кумир-Керенский… смена правительства… победа большевиков… брестский мир и закрепление власти большевиками…

Ваня весь ушел в организационную работу, втянув с собою Женю. Он как бы вел ее неукоснительно, твердою рукою к солнцу, и она шла, радостна веря в него и слушая с радостной улыбкой его вдохновенные речи о великом и красивом будущем, празднике всего трудящегося люда…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.