На пятом этаже

Кармен Лазарь Осипович

Серия: К солнцу [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
На пятом этаже (Кармен Лазарь)

Ровно десять дней, как Иван Чубар, бывший молотобоец, блаженствует на новой барской квартире.

С утра выходит он на каменный кружевной балкон, усаживается в пружинистое кожаное кресло и пьет всем существом радость июньского дня. Над головой — синий шатер, горячее брызжущее солнце, а внизу, под домом, широко, до самого моря, разбросался зеленый парк, звенящий птичьим щебетом и детскими голосами.

И сейчас нежится он в кресле, жадно вбирая в старые кости горячие солнечные лучи и вдыхая соленый морской воздух, разбавленный ароматами высоких трав и акации парка.

— Благодать… Господи…

Подле, навалившись грудью на перила балкона, смотрит, как в глубокий, светлый колодезь, на чистую и опрятную улицу Ирина — жена Чубаря, в крапчатой косынке. И ее не узнать, одинаково посвежела. Там, внизу, мчатся с треском штабные моторы, пролетки.

— А ведь дурень ты, — говорит Ирина, повернув к мужу круглое чуть загорелое лицо. — Уперся… хоть ты что… не перееду на новую квартиру… Моя хоть и сырая, и в подвале, да я тридцать лет живу в ней. Тут мне и умереть. Куда нам со свиным рылом, да в калашный ряд. Если бы не насела Анюта, — девочке давно нужен другой воздух — до смерти гнили бы в той яме, на Провианской… Спасибо советским… Пожалуйте, ничего, что барские хоромы, — приспособитесь… Ишь, зелени сколько кругом… птички… Никак музыка…

Из-за угла показалась рота красноармейцев, пестревших красными бантами. Все одеты были по-походному, и сзади колыхались телеги, нагруженные сундучками.

— На фронт, видно… Господи, помилуй! — Ирина перекрестилась…

— Мир хижинам, война дворцам… Эк, взметнулись, в самое поднебесье, на пятый этаж, — раздался неожиданно близко сипливый смешливый голос.

Чубар и Ирина обернулись. В дверях стоял, улыбаясь рыжебородый захудалый Ефрем — кум Чубаря, каменоломщик. Сбитые и скривленные сапоги на нем были запылены, и знакомый клетчатый пиджак, поверх синей голландки без опояски висел мешком.

— Здорово, гренадер, — сказал весело Чубар.

— Гость-то какой!.. Неушто пехтурой со Слободки? — спросила Ирина.

— Как видишь… А и «ховира» же у вас. Три комнаты, кухня, паровое отопление, электричество. А дом самый. На две улицы. Из хорошего четверика сложен. Такого сейчас за тыщи не найти, не режут… Фу-у… Упарился, поднимаясь.

— Садись, — Ирина подвинула ему круглую из малинового бархата скамеечку. Ефрем усмехнулся.

— Гриб-то какой. Не раздавлю? — Он осторожно опустился на скамеечку; — ничего… первый раз на таком мягком сижу, а то, все на «четверенках». Ай да буржуи. Мастера на выдумки.

Ефрем говорил через силу, — его трепала застарелая одышка, нажитая им в каменоломнях. Отдышавшись, он обвел рукой вокруг и блаженно улыбнулся.

— Н-да… можно сказать — божье благословение. Не воздух, а мед липовый… Это какая же пташка разливается. Не соловей ли. Ишь ты… Чивит-чивит. Фьюить, тр-тр-тр-тр… Он вдруг скривил лицо, заморгал глазами и шмыгнул носом.

— Чего ты, — спросил Чубар.

— Как же, — ответил плаксиво Ефрем. — Двадцать семь лет, как крот живу, копаюсь в минах. Ни света божьего, ни солнца.

— Все темнота наша, — мрачно отрубил Чубар.

— Правильно.

— Переезжай к нам, места достаточно. А то в другую квартиру, — тут рядом. Весь дом рабочим предоставлен.

— Хорошо бы, — вздохнул Ефрем, — да как раскачаться? Уж как-нибудь на Слободке у себя проживем…

— Чаю пить — послышалось из комнаты приглашение Ирины.

Мужчины поднялись.

Ефрем с любопытством оглядывал золоченые обои барской гостиной, лепной потолок, бронзовую люстру, тронул робко пальцами клавиш рояля, провел рукой по ореховому буфету. Он знал толк не только в камне, но и в дереве.

— Хорошая фанера…

За спиной его вдруг что-то со звоном и резким криком заворошилось. Ефрем повернулся. Из медной проволочной клетку нахохлившись, глядел на него красно-зеленый попугай и шипел и бил крепким клювом по проволоке, как по струнам.

— Это наш попочка, — ласково сказала Ирина. — Он нам достался вместе с квартирой. Все «славься» пел, прежние хозяева, пароходчик научил, но Митька, — тут у нас красноармеец, паренек жил — он сейчас на фронте — хохол надрал ему и выучил «Интернационал» петь. Погоди, услышишь, как он скрипит: «Слезами залит мир безбрежный»…

Был девятый час, но солнце еще припекало, и Чубар не оставлял своего любимого места на балконе, пил последние тающие лучи, как остатки дорогого вина из бокала.

— Чего, Анютки нет и газет не несет. Портится дочка, — думал он.

Что-то зашуршало близко и на балкон влетела Анютка, розовая, с огромным букетом сирени.

— Сердишься, прощебетала она. — Я не виновата, проходила по Новосельской, вижу — Ваня на лошадях с товарищем к себе в часть на французский Бульвар. Подхватил меня и повез… Завтра снимается на фронт…

— Газету! — нетерпеливо сказал отец. Она достала изза пояса газету и передала отцу. Чубар рванул из её рук.

С первых же прочитанных строк лицо его стало гневным.

— Св… скрипнул он зубами. — Ишь, что выдумали измором взять. Со всех сторон навалились, как псы… Шалишь…

Он вдруг повысил голос до крика и стукнул кулаком о край кресла.

— Все… до единого пойдем на фронт.

На балкон выбежала перепуганная Ирина.

— Ты чего разорался.

— Цыц… опять назад в прежную яму на Провианскую хочешь. Вышибут отсюда, обязательно вышибут, когда верх возьмут… Думаешь, буржуй постесняется. Коленом в спину… отвечай, старая, хочешь опять на Провианскую.

— Авось, бог помилует.

— По-о-милует… На фронт пойдем, вот и помилует…

На другой день Чубар, чисто одетый и выбритый, с красным лоскутом на борту пиджака стоял среди обширного двора Сабанских Казарм. По всему двору маршировали отдельные взводы, и воздух дрожал от звонкой команды. Рядом с Чубаром стояла угрюмая Ирина.

Чубар остановил мальчика во френче, шпорах и с хлыстом в руке.

— Товарищ, где записаться можно. На фронт.

Товарищ с изумлением поглядел на седого морщинистого старика и спросил.

— Сколько вам лет?

— Пя… Пятьдесят четвертый… шестой…

— Ишь, — чуть не подскочила Ирина. — И не стыдно тебе на старости лет… Шестьдесят четыре стукнуло ему, товарищ. Вот крест. Тоже воевода выискался.

— Молчать — рассвирепел Чубар — может быть, я и ошибся годом, но стою троих… Недаром молотобоец… Отчаливай старая. — Он круто повернул жену к воротам и слегка толкнул ее в спину.

1918

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.