Дедушка-Буран, Бабушка-Пурга

Каразин Николай Николаевич

Серия: Сказки деда бородатого [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Дедушка-Буран, Бабушка-Пурга (Каразин Николай)

Тихо, тихо в широкой, беспредельной степи.

Ни один сухой стебелек не шевельнется, легчайшая порошинка, как осела, так и сидит, словно приклеенная… На кургане видна могила батыря степного, Бог-весть, когда похороненного, а над этою могилой торчат шесты с цветными тряпками" с конскими хвостами — бунчуками… И тряпки эти, и хвосты спокойно висят, не колыхнутся, словно, вот нарисованы они на этом сизом, мглистом тоне вечернего воздуха.

Щелкнет где, за версту, а то и больше, конская подкова камень — далеко, звучно так по степи разносится… Собака залаяла где-то в ауле дальнем, — словно, вот тут сейчас, близко… В этой мертвой тишине каждый малейший звук отчетливо, ясно так слышится.

Не к добру это могильное затишье!

Весь день не видать было солнца за сплошными, серыми тучами, а тут, как к самому краю неба оно опустилось, на минутку проглянуло, красно-багровую полосу зажгло на западе, бесконечно длинные тени отбросило от каждого кусточка, от каждой кочки, от могильного кургана и от этих шестов с хвостами и тряпками… Багровым светом озарило степь, будто красным, растопленным золотом залило.

Не к добру эта кровавая окраска!

Все, кого в пути застигла такая пора, все, кто только от дому далеко отбился, все спешат под кров, под защиту нор и логовищ, к жилому теплу — домой… Зверье всё мигом попрячется! Табуны в плотные кучи собьются, волки и лисицы по щелям степных балок, под камни залягут… Собаки, на что ко всему привычные, а и те к человеку жмутся, к порогу его войлочной кибитки или к зимней землянке, и оттуда выть начинают — протяжно, жалобно…

Не к добру это вытье заунывное!

Чу!.. Разом ожила степь, "закурилася"… Словно, из-под земли, всюду повыскакивали белые зайчики, зарезвились, заскакали, заиграли на просторе… Крутятся, прыгают, кувыркаются, мечутся в разные стороны, друг дружку с ног сбивают, пешему и конному под ноги кидаются, посвистывают полегоньку, весело… Да всё их больше и больше набегает… Один налетит на куст — рассыплется, а с того места десяток новых вскакивает…

Это разыгрались передовые вестники, детки "Пурги-бабушки", скоро, значит, и сама она пожалует.

Загудело, застонало в "тени… Сизые тучи, словно волны дыма порохового, клубятся, вровень с землею стелятся, а в этих тучах растет и близится страшный облик бедовой старухи.

Вот она, седая, сгорбленная, шагает широко, размашисто, топчет деток своих, длинною метлою во все стороны разметывает, а метла эта такая, что от востока до запада размах её стелется, сама след режет глубокий, сама этот след без остатка сглаживает. Да и не молча работу свою злая старуха справляет: громко на всю степь жалуется, и брюзжит, и ворчит и вздыхает тяжко, носом крючковатым посвистывает, зубами пощелкивает.

Тяжело в степи в эту пору, тяжело зверю-скотине, а всё-таки горе их пока полугоре, — горе впереди, горе, когда дедушка Буран сам за своею старухою следом пожалует.

Словно не в воздухе, не по земле, а далеко где-то, под землею, гул и гром идут перекатами. Несметный табун белых коней мчит Бурана-дедушку, в распашных санях везет его, старого да пьяного. Кони дикие, разнузданные, ржут и фыркают; разметали по ветру гривы белые, жмутся кучею, рвутся в стороны. Сам буран высоко в санях стоит, головою в небо уперся, шапка на нем меховая, косматая, на плечах халат распоясанный, в руках "дубина омроз" веская, что не размах, так и валится лоском всё встречное.

Расходился Буран-дедушка, на коней своих зычно гикает, бегу сдавать не дает, знать, старуху свою нагнать хочет, да никак не нагонит всё: та, ведь, тоже прытка, даром что пешая. И носятся они друг за другом, как бешеные, всё крутят да ломят, с корней выворачивают.

И нет на них силы ровной, нет на них угомону и устали, пока сами собою, своим хотением, в волю натешась, спать не улягутся.

И тогда спадет ветер, проглянет солнышко утреннее и зальет степь взбудораженную золотом, теплым, ласкающим светом.

Заискрятся алмазами бесконечные сугробы снежные, словно горы, словно волны моря, разом застывшие. Снова звуки живые в чистом воздухе послышатся, снова всё живое, мирное и немирное на свет Божий выглянет и начнет свою работу обыденную, вражеским набегом на время прерванную.

1905

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.