Шесть тетрадок

Матвеева Людмила Григорьевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Шесть тетрадок (Матвеева Людмила)

О ком эта книга?

Когда мальчика Мишку из нашего двора спрашивали: «Кем ты будешь, когда вырастешь?», он отвечал каждый раз по-разному. Иногда говорил: «Лётчиком». Иногда: «Полярником». Прочёл книгу о бесстрашном пограничнике Карацупе и его славной собаке Ингусе и сразу решил, что обязательно станет пограничником. Тут в Москве начали строить метро. Даже ночью горели над шахтами яркие огни. По городу ходили люди в огромных шляпах, забрызганных глиной. Мишка сказал: «Буду метростроевцем». И мы все захотели быть метростроевцами. Это считалось наравне с полярником и ничуть не хуже лётчика. Мужественная героическая работа — чего же ещё человеку надо?

Эта повесть о ребятах того далёкого времени. И о взрослых — строителях первой очереди метро, — бригадире дяде Коле, который провёл первую сбойку; бывшей беспризорнице Зине Шуховой, которую не хотели принимать на Метрострой; инженере Самойлове, который умел искать золото, строить мосты и не спать по три ночи подряд.

Ребята того времени очень любили метро, которого ещё не было. Им очень хотелось побольше узнать о метростроевцах. Я думаю, что тебе, сегодняшний читатель, это тоже интересно. Потому и написала для тебя эту повесть. Я надеюсь, что мои друзья, о которых рассказано в книге, станут и твоими друзьями. Если ты захочешь написать мне письмо, пиши по адресу: Москва, А-47, улица Горького, 43. Дом детской книги. Я обязательно отвечу на твоё письмо.

Автор

Человек в больших сапогах

Мальчик бежит по улице.

Булыжная мостовая. Гремит трамвай, разогнавшись под горку. Из красной кирпичной трубы фабрики рвётся вверх серый дым. Стоит на углу милиционер в каске с шипом на макушке. Извозчик в толстом пальто кричит:

— Гражданка! Садись, свезу к вокзалу! А хочешь — к Мосторгу!

Стегнул вожжами свою лошадь по рыжей спине, сыплются из-под копыт, отскакивают от булыжника синие искры.

Бежит по улице Мишка. В руке портфель, в другой — сосулька. Он отломил её с крыши низкого домика, хотел погрызть, но не успел: нашлось дело поважнее. Мишка бежит за человеком в больших резиновых сапогах с отворотами, как у мушкетёра. Костюм у человека заляпан глиной и сапоги в грязи. «Какой красивый!» — думает Мишка.

На человеке шляпа с широкими полями. Над лицом поля загнуты вверх, а сзади опущены. Метростроевец. Он широко шагает, и Мишке приходится бежать, чтобы не отстать.

Почему он догоняет этого человека? В те годы, о которых я пишу, никто не задал бы такого вопроса. Уже два года в Москве строится метро. Мальчик бежит за метростроевцем. Хочется догнать его, вдоволь налюбоваться на его необыкновенную шляпу, на огромные сапоги в рыжих кляксах глины. Спросить о чём-нибудь, если удастся. Поговорить хоть минутку, если повезёт.

Метростроевец — герой. А мальчик — просто мальчик, житель Москвы тридцать четвёртого года, мальчик с нашего двора. И он несётся со всех ног за своим героем. Он уже почти догнал его. Но человек вдруг остановился у низенькой двери, открыл её и исчез. Мишка тоже вбежал в эту дверь и оказался в небольшой комнате. Там было много письменных столов, много людей и много дыма, трудно было всех разглядеть. И трещала пишущая машинка, и мужчина кричал в телефон непонятные слова: «Грунт! Штольня!» А метростроевца не было. Он исчез вместе со своими сапогами, вместе со шляпой и забрызганным костюмом.

Мишка ошарашенно оглядывался. Он ничего не понимал.

— Мальчик! Ты к кому? — спросила его девушка, яркая, как расписная матрёшка…

Так начинается эта история.

Но самое начало было немного раньше.

Салочка, дай колбаски!

Мишка залезает на подоконник и рывком открывает форточку. Он слышит сразу два голоса.

— Не стой в чулках на подоконнике. Простудишься. — Это говорит бабушка.

А во дворе Сашка Пучков кричит:

— Салочка! Дай колбаски! Я не видел твои глазки!

Мишка подальше высовывает голову в форточку, и лицо его обдаёт ветром. Это мимо окна проносится Сашка Пучков. За ним, вытянув руку, бежит Лёнька-Леденчик. Никогда Леденчику не осалить Сашку Пучкова. Ничего не поделаешь, Сашка бегает быстрее всех во дворе.

Сашка самый быстрый. Таня Амелькина самая красивая. Леденчик самый умный. Борис с чужого двора самый толстый. Это всем давно известно, никто про это не говорит, все и так знают. А Мишка никакой не самый, это тоже все знают. Мишка самый обыкновенный. Но есть в нашем дворе человек, который считает, что Мишка самый лучший, самый смелый и самый добрый. Только никто этого не замечает, а этот человек замечает, но никому не говорит.

Мишка смотрит в форточку, он видит: возле забора прыгает через верёвочку Таня Амелькина. У Тани лёгкие ноги, она быстро-быстро вертит свою верёвочку и скачет быстро-быстро, и наклоняет голову то на один бок, то на другой.

Смотрит Мишка на Таню и совсем не замечает другую девочку, которая стоит в стороне, у скамейки, и держит куклу со скомканной причёской. Эта девочка — я. Мишка совсем не обращает на меня внимания, и мне от этого даже теперь грустно, хотя прошло так много времени.

И теперь я словно вижу наш старый двор. Вижу Мишкину голову в форточке. Вижу красивую Таню, Сашку Пучкова с колючими, недоверчивыми глазами, Леденчика, Бориса с чужого двора и себя у зелёной ободранной скамейки с куклой, завёрнутой в байковое одеяло, и на одеяле коричневый след утюга. Я не подхожу к ребятам, всё равно меня не примут играть. Они большие, им по десять лет. А я ещё и в школу не хожу.

И уж конечно, не приходило тогда в голову, что когда-нибудь я стану взрослой и напишу книгу о нашем дворе, о Мишке, о Пучкове, о Москве тех давних лет. О том, что видела сама, и о том, что видели другие.

Но это будет потом, через много, много лет.

А пока Сашка Пучков кричит нарочно противным голосом:

— Салочка! Дай колбаски!

Он подпрыгивает от нетерпения; очень ему хочется, чтобы Лёнька-Леденчик погонялся за ним. Но Лёнька хитрый, он знает, что Пучкова ему не догнать, и бежит за толстым Борисом с чужого двора. Борис уже запыхался, и совсем скоро Леденчик осалит его. И тогда будет Борис салочкой, и ему будут кричать: «Салочка! Дай колбаски!»

Борис замечает в форточке Мишкину голову и зовёт:

— Мишка! Выходи гулять!

Хочет, чтобы Мишка был на новенького. Кто на новенького, тому и водить.

А Мишка согласен быть на новенького. Вдруг он самого Сашку Пучкова осалит? Как побежит изо всех сил, как разгонится! Раз — и хлопнет Пучкова ладонью по спине. Почему так не может быть? Очень даже может быть.

Ну, а уж если не догонит Пучкова, то Леденчика догонит без труда. За Борисом с чужого двора и бегать нечего, какой интерес за ним бегать, он толстый и непроворный.

— Мишка! Выходи гулять!

— Иду! Сейчас!

Какие прекрасные это слова: «Выходи гулять!» Ты рванёшься за дверь, и сразу — другая жизнь, другой свет, другая скорость. И ноги сами несут тебя — быстрее, быстрее. Там, во дворе, — игра, и спор, и крик до хрипоты. Там Сашка Пучков и его превосходство, от которого тебе иногда тоскливо. Но зато там Таня. Таня Амелькина прыгает через верёвочку, лёгкие ноги мелькают, мелькают.

— Иду! — кричит Мишка. — Сейчас!

Он спрыгивает с подоконника.

И тут бабушка говорит:

— Куда? Даже не думай и выбрось из головы.

Бабушка говорит очень чётко и размеренно, как будто диктует диктант.

— В чём ты пойдёшь? Ботинки я сегодня в починку отнесла, только завтра будут готовы. Теперь же любой сапожник ставит свои условия.

Мишка молчит. В голове у него звенит двор, он почти не слушает бабушку. Бабушка садится на диван, натягивает папин полосатый носок на перегоревшую лампочку и начинает штопать. А Мишка стоит посреди комнаты и держит под мышкой куртку.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.