Искатель, 2014 № 05

Лазарева Людмила Вячеславовна

Жанр: Фантастика: прочее  Фантастика  Прочие приключения  Приключения    2014 год   Автор: Лазарева Людмила Вячеславовна   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Искатель, 2014 № 05 ( Лазарева Людмила Вячеславовна)

Николай Буянов

ПРИЗОВОЙ УРОВЕНЬ

Бутырская тюрьма, блок А. Осень 1937 г.

Осень можно узнать по шелесту дождя за окном.

Прочие сезонные признаки, как то: пожелтевшая листва под порывами ветра, лужи на асфальте, зонтики над головами прохожих, мокрые бока трамваев, грузовиков и легковушек — все, что обычным гражданам кажется обыденным, здесь совершенно скрыто от глаз. И в этом сквозит намеренная, прямо-таки садистская жестокость.

Меня привез сюда «черный ворон» в ночь с 1 на 2 октября — прямо со служебной квартиры в Дегтярном переулке. Там по соседству со мной жили многие спортивные знаменитости: Петя Азанчевский, чемпион страны по боксу, Федя Жамков, ответственный секретарь Центрального совета «Динамо», старший инструктор НКВД по физической подготовке Вася Ларионов… Я очень боялся, что их могут взять — просто из-за того, что они водили со мной дружбу: заходили в гости попить чайку, обменяться новостями и побренчать на гитаре (тут Василию не было конкурентов: под его аккомпанемент мы хором пели «Каховку», а под занавес, когда все было съедено и выпито, — всенародно любимый «Шумел камыш», после которого соседи начинали стучать в стенку шваброй, требуя, чтобы мы наконец угомонились). Не знаю, сбылись ли мои опасения. Хочется думать, что нет: ни на одном допросе следователь не упоминал их фамилий…

Я до сих пор не знаю, кто написал на меня донос. Кто-то из моих учеников? Что ж, я был строг с ними, а кое-кто считал меня излишне требовательным — и к ним, и к себе. Мои бывшие хозяева из ОГПУ? Я в те времена работал на нашу Токийскую разведывательную сеть, и от нас требовали, чтобы мы пили сакэ с чиновниками госдепартамента и подкладывали под них завербованных проституток, а потом шантажировали фотоснимками, сделанными скрытой камерой. Я же доказывал, что японцы — истинные патриоты своей страны и императора, они скорее донесут в полицию на чужака, чем согласятся сливать иностранной разведке государственные секреты. Или, если компромат окажется вовсе непереносимым, вскроют себе живот специальным мечом вакидзаси — в самурайских семьях эта процедура с раннего детства изучается наряду с боевыми искусствами, светским этикетом и тонкостями чайной церемонии.

Виктор.

Виктор Спиридонов, вот кого я подозревал в первую очередь. Он считал меня выскочкой без роду и племени, который обманом пролез в высшие слои спортивной номенклатуры. Я же считал его просто опасным. Он происходил из военной семьи и сам был офицером в царской армии. То, что после победы Октября он перешел на сторону большевиков, не прибавило мне веры в него. Предавший однажды (ведь присягал же он царю-батюшке!) предаст снова.

Что он мог написать? Гражданин Ощепков Василий Сергеевич, бывший преподаватель ЦДКА (Центрального дома Красной Армии), культивировал среди курсантов чуждую советскому человеку борьбу дзюдо и намеренно обучал будущих бойцов и командиров непригодным в реальной схватке приемам, хвастливо заявляя при этом, будто обучался в университете Кодокан города Токио и имеет мастерскую степень Второго уровня — единственный среди не-японцев, однако предъявить соответствующий документ официальным сотрудникам Спорткомитета отказался…

Документ у меня попросту украли. Он хранился в шкатулке красного дерева — эта шкатулка была одной из двух по-настоящему ценных вещей в квартире с точки зрения денег. Вор не польстился на нее, только вытащил свиток. Вторую вещь он тоже не тронул: японский кинжал сай, похожий на маленький трезубец с длинными загнутыми усиками. Его мне подарил один мастер-оружейник из Сацумы — после того, как я спас его брата от уличных бандитов.

Кинжал изъяли у меня при обыске — впрочем, я не прятал его особо: всего-то и понадобилось, что подойти к письменному столу, подергать запертый ящик и попросить (пока еще вежливо!) ключ. Майор НКВД (я даже ощутил нешуточную гордость за оказанную честь) осторожно, держа за кончик лезвия и навершие рукоятки, извлек кинжал из ящика и продемонстрировал сначала встревоженным понятым, потом мне.

— Это ваш нож?

— Кинжал, — поправляю я. — Да, эта вещь принадлежит мне.

— Граждане понятые, обратите внимание: на клинке, ближе к рукояти, клеймо в виде двух иероглифов, — он шагнул ко мне и задушевно проговорил: — Ну, и зачем тебе эта игрушка? Террористический акт замыслил против руководителей партии? А что означают эти закорючки? Пароль к твоему резиденту? Отвечай, гнида!

Я промолчал. Все происходящее казалось мне дурным сном, ауж при чем здесь террористический акт… Иероглифы же на самом деле означали слово «нежность». В Японии воин не может считаться воином, если он не способен сложить хокку — поэтическое четверостишье — или останется равнодушным при виде опадающего цветка сакуры. К тому же одним из основных упражнений с кинжалом сай является начертание этих иероглифов в воздухе, на песке и поверхности воды. Говорят, в старину мастера умели выполнить это движение с такой скоростью, что водная поверхность на долю секунды сохраняла написанное…

ЧАСТЬ I

«ТРИ БОГАТЫРЯ»

11 июня, воскресенье, 21.30

Бар располагался в самом начале улицы Ново-Араратской, местного аналога московского Арбата. Здесь, в тени от моложавой дырчатой листвы и благодатном тепле, еще не переросшем в одуряющую духоту, с утра до поздней ночи фланировал праздный народ всевозможных возрастов: тинейджеры на роликовых досках и новомодных лилипутских велосипедах для цирковых трюков, молодые мамаши с колясками, влюбленные парочки в обнимку или под ручку, стайки бизнесменов средней руки и офис-секретарш (две последние категории выделялись среди пестрой канареечной толпы строгим черно-белым дресс-кодом).

Кит и Вано зашли в «Три богатыря» где-то в половине десятого: перед этим они успели глотнуть баночного «Туборга» в стеклянной кафешке на Фонтанной площади (поющий фонтан славился среди горожан как излюбленное место купания и иных ратных подвигов молодых людей в день ВДВ) и пострелять из пейнтбольных ружей в палаточном тире — тут Вано, отслуживший срочную под Ереваном, дал фору не нюхавшему портянок Киту, у которого прямо перед призывом внезапно обнаружилось документально подтвержденное плоскостопие.

— Прицел сбит, — авторитетно проговорил Вано, — а то бы я тебя всухую сделал.

Он покачнулся и, чтобы не упасть, ухватился за друга.

— Э, брат, — Кит укоризненно покачал головой. — Как тебя развезло-то с двух пивасиков.

— Это меня развезло?!

— Ладно, не бузи. Осторожно, не вдарься, тут дверь низкая.

Дверь и вправду оказалась низкой — особенно для Вано с его баскетбольными метром девяносто. Собственно, и Кит отставал от приятеля всего на пять сантиметров — на татами это давало преимущество в обзоре и действиях на дальней дистанции, но не слишком хорошо отражалось на скорости. Голубоглазый блондин Кит, словно сошедший с плаката времен Третьего рейха, и черноглазый и черноволосый Вано — оба коротко, по-спортивному стриженные, с буграми хорошо очерченных мышц, в искусственно состаренных джинсах и модных кроссовках, они вызывали мысль о разгуле рэкета начала девяностых. Оба молотили по макиваре в спортивном клубе «Рэй», что располагался на углу улиц Летчика Байдукова и Коннозаводской. И, надо сказать, преуспели в своем рвении: Кит к своим двадцати трем годам имел коричневый пояс, двадцатипятилетний Вано дослужился до черного, чем вызывал у друга острую, почти женскую зависть.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.