Связующие нити

Татьмянина Ксения

Жанр: Фэнтези  Фантастика    2015 год   Автор: Татьмянина Ксения 
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Пролог

Вы когда-нибудь теряли людей?

Вот так, чтобы навсегда. Чтобы никогда и нигде ваши жизненные пути не пересеклись больше, и всю жизнь потом в памяти всплывал день, когда вы не перезвонили, не назначили встречу, не спросили, как зовут, или даже просто не заговорили друг с другом. Случайные попутчики сошли на разных станциях, а та связующая ниточка, которая неожиданно между вами сплелась, натянулась до предела. Не трос. Не канат. Даже не шнур.

Всего лишь как паутинка, а будто бы нерв затронут, — чувствительный, тревожный. Струна.

Вы когда-нибудь теряли людей?

Если каждый раз незримая сила возвращает вашу память к определенному моменту жизни, где, это только сейчас понятно, существовал поворот. И тогда это чувствовалось, и тогда звенел в сердце набат, крича: «Верни! Верни!», но вы улыбаетесь с непонятной грустью, машете рукой в окошко поезда, кладёте трубку, выкидываете единственное письмо, переезжаете не оставляя адреса, выходите на остановке, так и не заговорив с улыбчивым попутчиком. Что делать? Стоять у окна и смотреть, как дождь касается стекла с той стороны и размывает чёткую картинку, а связующая ниточка, звенящая струнка, не разъединённый контакт посылает слабые импульсы кому-то: я тебя помню.

Вы когда-нибудь теряли людей?

Если да, то вы поймёте рано или поздно, где и когда это случилось. Вспоминая и вспоминая, доходя до предела тоски и одиночества, потеряно блуждая по городским наводнённым улицам, вы сами не замечаете, как прошло время. Уже ночь. Домой не хочется. Хочется в прошлое, в которое не попасть. И, поднимая глаза, вдруг замечаете незнакомое Здание. Крыльцо. Двери. Надпись над входом:

Реставрационное агентство
«Сожжённый мост»

Глава 1.Мастерская

Больше трёх веков этот зверь лежал на своём постамента, уронив величественную голову на камни. Пасть его была приоткрыта, глаза умирали, а складки на лбу сложились в последние муки боли. Огромный, побежденный, с обломком меча в боку, у самого сердца. Каждый раз казалось, что сейчас грудь его расширится последним рычащим вдохом и исчезнет навсегда мощь и красота царя зверей, убитого в битве за жизнь. В этот миг к нему можно было подойти. В этот миг к нему можно было протянуть руку и провести по мощной голове ладонью, дотронуться до лапы, — он даже не пошевелится.

Так рано в парке ещё никого не было. Воробьи этим утром впервые очень по — весеннему рассыпались чириканьем со всех сторон, и каменный зверь терпел на своем ухе живого суетливого воробушка. Только такие, как эта птичка, убеждали меня, что волшебное изваяние на самом деле всего лишь скульптура. Одному застывшему мгновению три века. Уникальность этого творения заключалась в иллюзии, что зверь был львенком. Он родился в прайде, играл под палящим небом, учился охотиться. Скалил клыки и крался на мягких лапах по саванне, по — кошачьи двигая лопатками. А теперь лежит здесь. И вот — вот сделает последний вдох в своей жизни. Я смотрела на линии шерсти, клокастый хвост и поломанный коготь на задней лапе, — и это родилось из-под резца? Из камня?

— До завтра, зверь, — я погладила животное по холодной мочке носа и пошла дальше.

Путь до мастерской всегда пролегал через городской парк. Здесь было много скульптур, они жили каждый в своем уголке, никого не тревожа и никому не мешая. И после поворота передо мной выплыла статуя капитана, указывающего подзорной трубой в сторону университета. Мастерская располагалась на верхних этажах в большой аудитории с высокими окнами для доступа воздуха и света, а внутрь меня пропускали узкие двери и мраморные ступени поднимали ввысь.

Через час, в восемь, были классы.

Это была мастерская пригодная практически для всех занятий. Гипсовые слепки, ряды мольбертов, разбитые в нишах между окон полки с разными предметами и драпировками, рабочие столы с резцами, стеками, кистями и мастихинами. Сколоченные подрамники в углу, постановки. Пыль от графита и пастели. Заляпанная краской мусорка. Запах масла и растворителя, запах сырой глины из чана в подсобной кладовке. Всё, что душа пожелает, только руку протяни, будет в твоем распоряжении и слушаться тебя беспрекословно, если ты знаешь свое дело. На стене напротив окон висели в рамах выпускные работы по рисунку и живописи, а низкие стеллажи под ними пухли альбомами и учебной литературой по основным дисциплинам изобразительного искусства.

Ключ занял своё место в маленьком деревянном бочонке. Эта мастерская принадлежала городскому университету, который я сама закончила пять лет назад, и здесь проходили подготовительные курсы абитуриенты. Моя удача была в том, что я попала сюда работать. Конечно, в ряды маститых художников я не входила, но один предмет по моим силам всё же нашёлся, — «ахр», как его здесь коротко называли. Анализ художественных работ. Денег платили мало, но эта должность давала мне гораздо больше, чем деньги. Я могла подстраивать свои собственные уроки под любой график, а в связи со своей второй работой по ночам, это было самым идеальным преимуществом.

Под окнами раскинулся парк. Я ещё немного постояла у широкого подоконника, и только потом скинула на вешалку пальто и вязанный длинный шарф. Переобулась.

Что сегодня? Сегодня творчество Моркутта и Пантиа. Двух художников начала эпохи. Порывшись в альбомах, выудила самые известные репродукции их картин и разложила на полу. Беглый взгляд, несколько перестановок, и мне показалось, что я нашла, каким вопросом зацепить юные головы.

— И всё-таки?

Время подкрадывалось к десяти утра. Группа, уже закончив все задания, собирала после краткого просмотра свои эскизы к поставленной теме, и на вопрос: что оказалось самым трудным в композиционном решении, ответить не могла.

— Может быть, сравнение, — пожала плечами одна из девушек. — Я не знаю…

Неудачный урок. Никто из учеников не смог увидеть того, чего я от них добивалась. Ни один.

— Простите, — посовещавшись у входа, пять девушек решили остаться. Выслали одного парламентера, — Вы сами рисуете что-нибудь?

— То есть?

— Нам бы хотелось посмотреть.

— Хотите потренироваться в анализе над моими работами?

— Нет, просто интересно, — миролюбиво добавила другая. — Нам по другим дисциплинам преподаватели иногда показывают над чем работают.

Не очень я любила это. Не критики боялась, не похвалы стеснялась, мне, по сути, не важно было, что кто скажет. Только показывать было нечего, — я большей частью тренировалась над орнаментами и неформальными композициями, а натюрморты, пейзажи и жанровые произведения оставила в прошлом.

— Да… есть одна работа. Если вы так хотите увидеть, то, пожалуйста.

Пару недель назад я отошла от правил и поддалась одному желанию нарисовать портрет. И название придумалось раньше, чем я сделала первый штрих: «Портрет идеального мужчины».

Это была пастель, пятьдесят на семьдесят, под матовым антибликовым стеклом.

Глаза с внимательным прищуром. Глубокая тень от переносицы и узкого с горбинкой носа падала на правую половину его лица. Широкие и выступающие скулы, впалые щёки, отчетливая линия губ. Черты его лица хоть и были резковаты и худы, он этим был по — своему красив.

— Это одна из последних работ.

— А кто это?

— Это… — я заулыбалась, — один незнакомец, который однажды одолжил девушке зонтик.

— Вам?

— Мне. Вопросы ещё есть? Тогда в следующий раз ровно к восьми я вас жду с ответом на сегодняшнюю задачу. Подумайте.

— До свиданья.

В мастерской я осталась одна. Отставила портрет к дальней стенке, встала напротив него и долго смотрела. Как хорошо же я помнила его черты… до мелочей. И до мелочей помнила тот день, когда мы встретились.

Проверив окна, снова переобувшись из туфель в сапоги, накинув пальто и шарф, я бросила последний взгляд на своего Тристана и подумала: а если б тогда всё пошло не так…

Глава 2.Остановка

Была середина лета. Июль.

Небо выцвело от зноя, а в городе на улицах застаивалась пыль и смог. Дождей не было три недели, а температура была около тридцати.

Среди этой горячей поры, я и мои подруги, уставшие от духоты и мечтающие выбраться поближе к воде, решили поздним субботним утром, часов в одиннадцать, собраться на одной общей для всех остановке и на загородном маршруте добраться до прибрежной пустующей дачи. В тот год я ещё жила с родителями за городом возле холмов, и ехать от дома до места встречи было около часа. Я была одета по — летнему — в льняной сарафан, босоножки, и с собой я взяла только сумку через плечо, куда вполне вместилось необходимое — кошелёк, зубная щётка, майка вместо ночнушки и, конечно, купальник. За час пути на город налетели тучи, хлынул ливень стеной, и из маршрутного такси я выпрыгнула сразу под крышу остановки, спрятавшись в самый дальний угол убежища, чтобы брызги от машин не долетали до меня.

Подруги маячили на другой стороне, а, заметив, закричали что-то и засмеялись. Как мне было жалко свои босоножки, когда я смотрела на потоки воды. Даже если я перебегу на ту сторону очень быстро, я успею вымокнуть насквозь. А ливень рвал небо по швам, не выдерживая собственного напора, и хлестал вместе с ветрами как морской шторм. Через пять минут девчонки призывно замахали мне руками, увидев, что на дальнем перекрестке замаячило синее пятнышко спецмаршрута. Упустить нельзя, — он ходил раз в два часа строго по расписанию.

Что было делать? У меня была мысль разуться и бежать босиком, спрятав обувь во всё ту же сумку, но сейчас на это не оставалось времени. Я выглядывала на дорогу, пропуская транспорт, готовая бежать при первой возможности, как вдруг какой-то долговязый тип в сером костюме нажал на кнопочку автоматического зонта, распахнул передо мной чёрный купол и сказал:

— Держи, скорей!

Я схватилась за ручку, думая, что этот услужливый мужчина тоже торопится на автобус, и сейчас мы побежим под одним зонтом. Но в следующее мгновение он подхватил меня на руки и стал переходить дорогу. Я так опешила, что не смогла возмутиться, только с изумлением смотрела на незнакомца и едва удерживала зонт. Он на меня не смотрел совсем, он был сосредоточен на дороге, и прямо по глубоким лужам срезал путь от пешеходного перехода к уже остановившемуся на той стороне автобусу.

— Скорей!

Одна из подружек уже последней заскакивала в салон, когда мужчина поставил меня на подножку, выпрямился, и наконец-то посмотрел мне в глаза. Я выставила вперёд руку, он перехватил из неё зонт, и двери тут же сомкнулись с резким дребезжащим рывком. Рядом захохотали девчонки:

— Обалдеть! Вот выкрутилась, — до нитки сухая.

Этот поступок со стороны постороннего человека нашёл среди моих подруг восхищение. Мы устроились на четырёх местах посередине, водитель уже объявлял следующую остановку, а меня вдруг резануло нечто невосполнимое. Улица заворачивала направо, автобус переждал короткий светофор, и я ощутила поворот своей судьбы. Этот взрыв мыслей, несущихся со скоростью света в моей голове, с диссонансными перестуками испуганного сердца наслал на меня оцепенение: «Сейчас я уеду. И он уедет или уйдёт. Каждую секунду сейчас мы отдаляемся друг от друга… что-то не так. Не то что-то. Очень глупо. Бежать назад? Даже если вернусь, даже если он ещё никуда не ушёл, что я скажу? Это будет неудобно. А если его там уже нет, то тем более».

Но каждый метр дороги до предела натягивал во мне предчувствие ошибки. И каждый шаг времени тоже. До этой точки и до этой минуты есть шанс что-то исправить, а после уже не будет. Я и незнакомец разойдёмся во времени и пространстве, чтобы никогда и нигде больше не встретиться…

Я пыталась сама себя утихомирить, думая: «Да что я, в самом деле… с чего я взяла, что он для меня или я для него имеем хоть малейшее значение? Тоже мне, судьбоносная встреча… Забудь, и расслабься. Всё равно уже уехала».

Предавшись воспоминаниям, я снова, как и утром, шла через парк обратной дорогой. Прохожих прибавилось, у каждого встречного было хорошее настроение, и я тоже волей — неволей полуулыбалась от солнца и от подхваченных чувств, пережитых в прошлом.

Для того и существовало реставрационное агентство, чтобы возвращать утраченные возможности. И шла бы я сейчас не по этим подтаявшим мартовским аллеям, а по узким улочкам и ноги бы меня несли к дверям «Сожженного моста», где тихий голос спросил бы: вы потеряли человека? А я бы с навернувшимися слезами и горечью закричала: да! да! да! Это было летом, пять лет назад!

— Осторожно, двери закрываются…

«Не могу! Нет! Вернись! Вернись! А то поздно будет… и никогда, понимаешь, никогда этого дня будет не возвратить! Вернись!»

— Стойте! — я сорвалась с места, кинулась к дверям, открытой ладонью стала вбивать кнопку «остановка по требованию». — Стойте! Остановите автобус!

Пассажиры заволновались, но транспорт встал, выпустил меня, и я побежала. Чем ближе я была к тому месту, тем больше меня отпускало отчаянье, что я совершила непоправимую ошибку, оставшись в автобусе. Пусть это будет самая невероятная глупость в моей жизни, пусть мне будет очень стыдно за свою наивность, но я бежала обратно. Ноги в размокшей обуви скользили, ткань сарафана прилипла, волосы, превратившись в мокрые хлыстики, и прилипли к щекам.

На той остановке, через дорогу, незнакомца не было. И на этой тоже. Он исчез.

Как он выглядел? Если я вдруг встречу его среди прохожих, узнаю ли? Худой, скуластый. Верхняя губа чуть шире нижней… нет, не узнаю. Черты уплывали из памяти, как сновидение. Я постояла немного на месте, окинула ещё раз взглядом всю улицу и ту сторону, и другую, и самообманчиво решила, что это лучший исход.

Чуть правее остановки, вглубь квартала уходил безлюдный сквер. Ловить такси или ждать следующего маршрута за город мне не хотелось, и я села на спинку лавочки под самым раскидистым кленом. И так всё промокло, чего терять?

— Дочка, ты хоть зонт подними, чего простужаться-то? — сердобольная женщина не прошла мимо, — или это не твой?

Я повернула голову в указанном направлении и увидела между клумбой и постриженным круглым кустом перевернутый чёрный зонт. В брезентовую пиалу набралось порядком воды, и он тяжело накренился.

И ведь это тот самый зонт!

Не знаю, какое у меня было выражение лица, но чувствовала я гремучую смесь испуга, радости и неверия. Мною провозглашенная судьба неспеша шёл из глубины сквера, и ненадолго остановился, заметив меня. Свою потерю он миновал, направился сразу к лавочке, а я, что прошлый раз, что сейчас, не могла опять произнести ни слова. Только смотрела на него, как немая.

Правда, — скулы резкие, верхняя губа не только шире, но и выступает чуть вперёд. Волосы то ли каштановые, то ли тёмно — русые, хаотично расчертили прядями лоб и скидывали на узкую переносицу капельки. Он щурился от дождя.

— Долго думал. Из-за этого, даже срезав путь, твой автобус перехватить не успел.

Что он сказал? Испуг и неверие прошли, осталось только спокойствие, что всё в мире встало на свои места, и неизвестная сила не дала надломиться хрупкому равновесию справедливости, когда несчастные и непоправимые случаи происходят чаще, чем счастливые. Такое спокойствие, будто паруса на корабле не порвались, канаты не лопнули, днище выдержало удар о риф. На пределе. На самом краю от исчезновения.

— А я по краю улицы бежала.

— Ты умница. Я ведь думал, что ты чёрт знает, откуда приехала и чёрт знает, куда уехала. А эти пять минут пересечения на остановке я безнадёжно упустил.

Мы не упустили.

Каждый раз меня охватывает счастье, что тогда я не сделала вроде бы незаметной, но непоправимой ошибки. И на сегодняшний день я не посетитель реставрационного агентства по поиску людей, а его служащая. Именно там я работала каждую ночь, за исключением выходных, и была одной из тех, кто помогает людям вернуть миг поворота.

Алфавит

Похожие книги

Интересное

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.