Воровские истории города С

Прудникова Ангелина

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Воровские истории города С (Прудникова Ангелина)

Волк — всего лишь волк. Одинокий

Слыхано ли, чтобы брат пошел с ножом на сестру? Видано ли, чтобы мать вздохнула с облегчением, отправив сына за решетку? И слыхано, и видано…

Мужик потерялся

В кого Валерка уродился таким? Ну уж, во всяком случае, не в сестрицу, Светку: та белая, пышная, как плюшка, налицо красавица; а он худосочный, чернявый, нос длинный, под глазами круги — ну антипод человеческий, да и только. А вот батенька, точно, своей дурной крови ему не пожалел. Как он, бывало, гонял мать: то с цепью, то с топором за ней бегал, — такой же, видать, и Валерка вырос. Помнит то, как мать их, детей, из окошка дома выбрасывала, чтобы, не дай Бог, на них гнев отца в виде побоев не излился; а потом уже себя помнит: как с ребятами печника с дояркой чуть до смерти не избили, когда еще пионерами были, — уже тогда давала себя знать дурная кровь. Отец самолично лепту в воспитание вносил: все попытки сына помочь матери по хозяйству пресекал. «Не твое это дело — бабское. Стиркой занялся! А они на что? Ты хозяином должен быть!» Хозяин утверждался кулаками, Валерка это прочно усвоил. Потом, в юности, драки не раз случались, но все как-то с рук сходило, ни разу до суда дело не дошло.

После армии женился; жену взял тоже Светку, хоть на сестрицу она мало была похожа. Родились сын и дочь. Но еще раньше стал Валерий кулаки в ход пускать: совсем дикий стал, заводился с полоборота; уж и мужики его, драчуна, колотили — два раза сотрясение мозга получал; один раз сам нож выхватил, да на каратиста нарвался, не повезло. Зато жене, чуть что не по нему, — в морду кулаком, а то и сапогом. У жены на подбородке, шее, груди шрамы не заживали. Но — спустила ему один раз, другой, а потом стала «мальчиком для битья». Да и попробовала бы иначе: с Валеркой не зашуткуешь, тотчас нож достанет, раскроет, а большего и не надо. «Я — диктатор, — любил родственникам пояснять, — и все, всегда будет по-моему».

До каких-то пор так оно и было: ходил на работу, получку домой таскал, был как все. У сестры муж внезапно умер, она с детьми к матери уехала, в деревне стала жить, а Валерий со своим семейством материнскую городскую квартиру обживал. Через пару лет хуже стало с работой в городе: работа вроде есть, а зарплаты никто не платит. Обидно Валерию. Он уволился. А куда с его профессией вентиляционщика еще пойдешь? Все теплые места в городе давно заняты. Пришлось любую работу искать. Поиски затянулись: то ему что-то не подходило, то он не подходил. Пить стал безбожно, а по пьянке просто бешеным становился и все, естественно, на жене вымещал, на Светке. Та отвечала той же монетой: пила, хамила, держала что-то на уме.

А тут и сестрица из деревни припожаловала, мать, с ее больными ногами, тоже оттуда привезла — не оставлять же ее одну. К тому времени отношения с женой у Валерия совсем разладились, она на развод подала, как и мать Валерки когда-то. Потом оказалось — другого нашла. Валерий от ревности чуть не убил ее тогда! Так и в дневнике своем записал, что чуть не убил, да слава Богу — тот отвел его руку.

Мать по приезде стала с одиноким, одичавшим дитятей жить: все безработному подмога, да и грусть-тоску как-никак скрашивала. Зато сама стала объектом частых нападок сына, которому уже и слова нельзя было сказать. Она ему: «Валерочка!» А он ей: «Заткнись, стерва, убью!» Причитаний и сюсюканий матери он не любил, они всегда казались ему насквозь фальшивыми. А когда однажды заметил в глазах матери неподдельный страх, — понял, что он, действительно, хозяин, даже над ней. Зверь.

Сестра тем временем свое дело развернула, челночить начала и неплохой заработок стала иметь. Она, баба, устроилась кое-как, а он, мужик, никак пристанища найти не мог: уж очень быстро все его раздражать начинало. Никто его больше за хозяина, кроме матери, признавать не хотел. Зато из нее он деньги вышибал частенько, что и стал вконец считать своим основным заработком: попробуй-ка из скупой старухи пенсию вытрясти! Сколько нервов на это затратить надо, сколько усилий! Чем не работа?

Один раз стал Валерий требовать у нее на бутылку, она — ни в какую. Валерий: «Гони деньги, а то вены себе вскрою!» Когда уже над ванной с ножом встал, тогда лишь старуха смилостивилась, в сберкассу дунула. Спросил потом: «Ну неужели, мать, из-за этого каждый раз вены резать?» Молчит, только скулит. А вот к чужим людям не мог Валерий с ножом к горлу пристать и денег от них потребовать, и украсть не мог — патологическая честность не давала.

Дочь и сын его, которые с женой после развода остались (он их содержать не мог: безработным был), жить с матерью не захотели: она замуж вышла, ей стало не до них. К отцу вернулись: вроде с ним ладили. Думали, обогреет отцовской заботой… Где там. Валерий еще сам не вырос. Пришлось ему самолично детей в интернат пристраивать: кормить-то не на что, ходить за ними — кому?

А сестрица своих чад как надо содержала. Да и мать к ней частенько бегала — помогать — и деньги, естественно, на внуков отстегивала. Валерий ревновал ее к удачливой сестре страшно. Как только мать задерживалась в гостях, тут же приходил, возвращал ее назад. Один раз чуть ли не силой заставил ее домой вернуться, ножом пригрозил: «Что ты у нее забыла? Деньги ей все таскаешь? У нее и так их навалом! А меня кто кормить будет, мне кто будет помогать? Вон, опять ноги пухнуть начали…»

Он не прикидывался жалконьким — действительно, его здоровье в последнее время дало трещину. И жить на что-то надо было, и скучно Валерию было одному… Без матери скучно, а с ней муторно: частит, частит, поучает, причитает… «Опять за тебя штраф заплатила… На поруки тебя взяла… Шел бы работать!» Убил бы ее.

Стал Валерий рявкать на мать, а запричитает если, то и ножом припугнет: «Еще раз пойдешь куда-нибудь или в полицию заявишь — нож в спине будет!» Хлеборез с наборной ручкой на журнальный столик положил — чтоб видела и помнила, кто в доме хозяин, а кто нет. Терпеть не мог, когда мать за сестру вступалась, а то, того хуже, ее в пример Валерию ставила. Это ж надо такое удумать! Чуть не придушил ее однажды; а сестрица вступилась за свою мамочку, так и ей нос проломил…

Отношения их натянулись до предела: а все неустроенность Валерия. Работы нет, душевного тепла нет, женка бывшая, как в насмешку, ребенка родила — а их общие дети в интернате живут… «Несложившийся микроклимат в супружеской и личной жизни» привел к отдалению близких родственников от него, к взаимной неприязни.

Мать не выдержала частых угроз и рукоприкладства, сбежала к сестре. Пришлось Валерию ходить к Светке — кормиться хотя бы, на бутылку чуть ли не слезно выпрашивать. (Унижение какое! Едва за родственника признают!)

Тогда он и записал в своей тетрадке (от одиночества дневник завел): «Убью сестру и мать. Сестре кишки выпущу!» Даже ножи на каждую в отдельности ладил. Не только родственники у него в тетрадочке значились. Но это были фигуры № 1 и 2…

Развязка

Восьмого марта Валерий пришел к женщинам как хороший сын и брат — поздравить с праздником. Пришел поздно — они уже веселые, поддатые были в честь праздничка. Сестрица не отказала, бутылочку водки выкатила, распили на двоих, как полагается. Валерий посуду помыл: уходить в пустую квартиру не хотелось. Но сестра стала гнать: «Иди домой!» — знала, что пройдет еще полчаса, и вспыхнет обычная ссора с взаимными оскорблениями и претензиями. Брат обиделся и пошел одеваться. Вернулся:

— Бухала хоть с собой дайте, а то ведь сдохнуть с тоски дома можно…

— Какого бухала, — запричитала сестра, — а ты заработал на бухало-то?! Кормят его, денег дают — ему еще мало!

— Заткнись, а то ты уже покойник! — мгновенно «вспыльнул» Валерий.

— Ха напугал, кому ты нужен со своими угрозами! Устали уже от них — хоть бы раз решился! Только пугаешь, катись отсюда, неудачник долбаный!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.