Темные кадры

Леметр Пьер

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Темные кадры (Леметр Пьер)

Pierre Lemaitre

CADRES NOIRS

Copyright © Calmann-L'evy, 2010

Издательство АЗБУКА®

До

1

Я никогда не был жестоким человеком. Как бы далеко я ни забирался в своих воспоминаниях, убить мне никогда никого не хотелось. Вспышки гнева случались, не спорю, но не желание действительно причинить кому-то зло. Уничтожить. Поэтому тут я поневоле сам себе удивился. Жестокость – она как алкоголь или секс, это не явление, а процесс. Ей поддаешься почти незаметно, просто потому, что уже созрел для этого, потому, что все происходит в должный момент. Я сознавал, что вышел из себя, но и подумать не мог, что это состояние перерастет в холодное бешенство. Что меня и напугало.

А еще то, что обратилось оно на Мехмета, если уж честно…

На Мехмета Пехлевана.

Он турок.

Живет во Франции уже десять лет, но словарный запас у него беднее, чем у десятилетнего ребенка. У него всего два способа самовыражения: или орать, или ходить с кислой рожей. Когда он орет, то мешает французский с турецким. Никто ничего не понимает, но всякий легко догадывается, чт'o он о нем думает. В «Фармацевтических перевозках», где я работаю, Мехмет занимает пост контролера, и согласно законам, близким к дарвиновским, всякий раз, когда его повышают по службе, он тут же проникается глубоким презрением к своим прежним сослуживцам и смотрит на них как на червей ползучих. Я часто сталкивался с этим феноменом на протяжении своей карьеры, и не только со стороны бывших эмигрантов. В сущности, такое свойственно многим, выбившимся из низов. Стоит им продвинуться наверх, как они отождествляют себя со своими боссами, да еще с такой силой убеждения, какая самим боссам и не снилась. Этакий «стокгольмский синдром» [1] перенесенный на служебные отношения. Только не надо путать: Мехмет не воображает себя боссом. Все закручено еще интересней: он воплощает собой босса. Он «представляет» босса, когда того нет на месте. Разумеется, на таком предприятии, как наше, где работает около двухсот наемных сотрудников, никакого босса в прямом смысле слова нет, есть только начальники. Однако Мехмет слишком преисполнен сознания собственной значимости, чтобы отождествлять себя с каким-то простым начальником. Поэтому он отождествляет себя с некой абстракцией, высшим концептом, который он именует Дирекцией, что полностью лишено смысла (здесь никто в глаза не видывал ни одного из директоров), но весьма многозначительно: Дирекция – это звучит как Путь, Предназначение. На свой манер Мехмет, поднимаясь по лестнице служебной ответственности, приближается к Богу.

Я начинаю в пять утра, и, в сущности, это не работа, а подработка (подчинительный префикс отражается в данном случае и на размере оплаты). В мои обязанности входит сортировать ящики с медикаментами, которые затем отправятся в пригородные аптеки. Я этого не застал, но говорят, что Мехмет восемь лет занимался тем же самым, прежде чем стать контролером. На сегодняшний день он облечен властью командовать тремя «червями ползучими», а это не так уж мало.

Первого червя зовут Шарль. Забавное имечко для бомжа. Он на год моложе меня, худой как жердь и поглощает спиртное как бездонная бочка. Его называют бомжом для краткости, хотя место жительства у него имеется, и вполне определенное. Он живет в своей машине, которая встала на прикол лет пять назад. Он говорит, что это его «недвижимая движимость», – такой уж у него юмор, у нашего Шарля. А еще он носит водонепроницаемые часы величиной с тарелку и с кучей циферблатов. На зеленом светящемся браслете. Представления не имею, откуда он и что довело его до такой крайности. В чем-то он чудаковат, наш Шарль. Например, он не знает, сколько времени стоит в очереди на социальное жилье, но с точностью может ответить, как давно перестал подавать прошения о его получении. Пять лет семь месяцев и семнадцать дней назад, по последним выкладкам. Шарль подсчитывает, сколько времени прошло с того момента, как он окончательно потерял надежду вновь обрести кров. «Надежда, – говорил он, воздевая указательный палец, – суть мерзость, придуманная Люцифером, чтобы люди терпеливо переносили все невзгоды». Не он придумал, где-то я это уже слышал. Даже поискал, откуда цитата, но не нашел. И все же вот вам доказательство: за внешностью алкаша Шарль скрывает определенный культурный багаж.

Другой червь – молодой парень из Нарбонны по имени Ромен. Он небезуспешно играл в театральном кружке своего лицея, а потому возмечтал о карьере актера и сразу же после получения аттестата отправился в Париж, но его не взяли ни на одну, даже самую мизерную роль, потому что, со своим южным акцентом и раскатистым «р», он рычит, как д’Артаньян. Или как Генрих IV. И вот этим самым камнедробительным говором он зачитывал «Нас двинулось пятьсот; но воинство росло, / И к берегу реки три тысячи пришло…» [2] – все просто покатывались со смеху. Он записался на какие-то речевые курсы, но все без толку. Брался за любую подработку, лишь бы она оставляла ему время бегать по кастингам, где никто его не замечал. В один прекрасный день до него дошло, что его фантазиям не суждено реализоваться. С Роменом – актером кино было покончено. К тому же самым большим городом, который он до той поры видел, была Нарбонна. Париж быстро его раздавил и уничтожил. У него начались приступы детской хандры и ностальгии по родным местам. Вот только возвращаться домой с пустыми руками он не желал. Поэтому начал копить деньги и мечтал теперь о единственной роли – блудного сына. С этой целью он хватался за любой приработок, который ему подворачивался. Энтузиазм муравья. Оставшиеся свободные часы он проводил в Second Life, MSN, MySpace, Twitter, Facebook и куче других сетей, то есть там, где, как я полагаю, его акцент был не слышен. По словам Шарля, у него были большие способности к информатике.

Я работаю по три часа каждое утро и получаю за все про все пятьсот восемьдесят пять евро «грязными» (когда говорят о маленьких зарплатах, всегда добавляют «грязными», из-за взносов в фонд социального страхования). Домой возвращаюсь около девяти часов утра. Если Николь задерживается, то мы даже иногда пересекаемся. В таких случаях она бросает мне: «Я уже опаздываю» – и целует в нос, прежде чем захлопнуть за собой дверь.

Итак, в то утро Мехмет так и кипел. Вот-вот лопнет. Полагаю, его допекла жена. Быстрыми неровными шагами он мерил погрузочную платформу, где выстроились ящики и картонные коробки. И так крепко сжимал свою распечатку, что аж костяшки пальцев побелели. Чувствовалось, что на этом парне лежит огромная ответственность и личные проблемы только добавили напряжения. Я пришел минута в минуту, но едва он меня увидел, как забулькал и зафыркал. На его взгляд, явиться вовремя – это недостаточное свидетельство служебного рвения. Вот он, например, приходит на час раньше. Его завывания были не вполне членораздельны, но главное я уловил, а именно: с его точки зрения, я был последней задницей.

Хотя Мехмет и гонит волну, сама по себе работа не очень сложная. Разбираешь пакеты и выкладываешь их в картонные коробки, на поддонах. Обычно коды аптек крупно написаны на самих пакетах, но иногда, не знаю уж почему, номера отсутствуют. Ромен говорит, что принтер плохо отрегулирован. В таких случаях можно найти код в длинной череде букв, мелко напечатанных на этикетке. Кодом являются одиннадцатая, двенадцатая и тринадцатая буквы. Но тут я не могу обойтись без очков, а это целая канитель. Нужно достать их из кармана, нацепить, наклониться, отсчитать буквы… Недопустимая потеря времени. Видела бы меня Дирекция! А именно в то утро первый же пакет, за который я взялся, оказался без маркировки. Мехмет развопился. Я наклонился. И в этот момент он пнул меня в зад.

Было чуть больше пяти утра.

Меня зовут Ален Деламбр, мне пятьдесят семь лет.

Я безработный.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.