Плач серого неба

Михайлов Максим

Серия: Архипелаг [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Плач серого неба (Михайлов Максим)

Посвящается Елене — музе и главному критику.

Отдельная благодарность:

— Моей маме за внимательность и поддержку,

— отцу Павлу за интерес и участие.

Пролог, в котором деньги действуют лучше угроз, а хамство будет обязательно наказано

Лязгнула дверь кареты. С едва слышным шорохом скользнул на козлы долговязый кучер. Возницу с головы до пят укрывал серый плащ, будто пошитый из той же унылой мороси, что зарядила с самого утра и не думала прекращаться. Глубокий капюшон надежно скрыл от случайных взоров выпуклые глаза с узкими зрачками.

Изнутри постучали. Свистнул хлыст, и колеса с ленивым стоном завертелись, разгоняясь вслед за лошадьми.

— В порт, — крикнул в забранное сеточкой окно пассажир и откинулся на сиденье. Огладил солидные седые косы бороды, уставился в окно. Мир снаружи стремительно темнел, и казалось, что это карета несет за собой ночь, укрывая город черным покрывалом. Тьма наполняла Вимсберг жизнью, выводила на улицы толпы одушевленных, которые лишь в это время суток начинали дышать полной грудью. Пассажир любил ночь. Она скрадывала различия, мешала живое с неживым в гигантской мясорубке и выталкивала в мир бурлящий, пульсирующий фарш. Ночь была Хаосом, а Хаос был ночью. И пассажир ловил ее дыхание в каждом порыве ветра, что легким сквозняком полз в салон кареты.

Порт встретил ярким светом фонарей и шелестом бурлящего котла. Словно узорная рама, разнообразные корабли с одной стороны и скопище мрачных, вразнобой понатыканных хибар с другой обрамляли живой холст, на котором небрежная рука набросала самую суть бытия. В постоянном движении перемешались одушевленные всех сортов и видов. Чаще всего мелькали матросы с торговых судов, отдыхающие гребцы с галер и бойко матерившиеся техники пароплавов. Тут и там мелькали в поисках добычи потрепанные жизнью шлюхи с испитыми лицами, манившие клиентов скорее количеством, нежели качеством, а на побережье время от времени выползали, словно из ниоткуда, оборванцы, давно обжившие гнилые недра редких брошенных кораблей. В то время как первые изо всех сил завлекали фасадами зазевавшихся одушевленных, вторые не упускали случая оторвать кусок побольше от ценностей, сокрытых не слишком глубоко в одежде ротозеев. При должной удаче можно было бы отыскать здесь знатных дам и господ, путешествовавших инкогнито и прилагавших все силы, дабы сойти за простых обывателей. Обычно маскарад действовал с точностью до наоборот, и последствия бывали печальными — местные хищники моментально вцеплялись в добычу. Аристократы поумнее или менее равнодушные к комфорту, предпочитали удобную гавань с морским вокзалом, выстроенную тремя километрами севернее по побережью.

И правильно делали — найти удобства в вимсбергском торговом порту было почти также тяжело, как разыскать шхуну Союза вольных алхимиков, скромно болтавшуюся на якоре среди больших кораблей уже несколько дней.

Старому альву в тряской повозке было проще — дорогу ему сообщили заранее.

В толпе грязных местных обитателей его ослепительно-белый фрак был чем-то чужеродным, но старик не беспокоился — кипящий котел портовой молвы очень быстро разварит любую странность в такую кашу, что извлечь из нее хотя бы крупицу информации будет едва ли возможно. Здесь не любили вопросы и нередко отвечали чем-нибудь острым в жизненно-важную часть любопытного тела.

Альв поднялся по трапу, поднял трость светлого дерева и тяжелым шаром-набалдашником постучал в низенькую дверь. Он знал, что круглое зеркало у самой притолоки отражало лишь с одной стороны. С другой было прозрачное стекло, сквозь которое за ним наверняка наблюдали, но никаких звуков и не проникало наружу. Хотя…

— Что тебе нужно, старик? — голос звучал глухо, к тому же говорившего заметно мучила одышка.

— Поговорить с Талитой, конечно, — он вежливо улыбнулся. Густые усы изогнулись лебедиными крыльями.

— Вот это наглость. Просто безграничное, восхитительное нахальство. Да как ты вообще осмеливаешься произносить имя Наставницы?

— На подобный вопрос я отвечу той, за кого ты пытаешься думать, лакей. — В голосе гостя не было ни капли раздражения, лишь легкая снисходительность. — Будь добр, прекрати болтать и доложи о моем приходе.

— Уж доложу, не сомневайся, — гнусаво пропыхтели из-за двери, что-то зашаркало, удалилось и стихло.

На небо выполз сонный сутулый месяц, растолкал тучи и принялся ворочаться в клочьях тумана. Привалившись к косяку, альв лениво наблюдал за распрямившимся во весь рост кучером, который сбросил плащ и теперь методично бил по колесам кареты чешуйчатым хвостом, проверяя, не сбились ли обода о выбоины, обильно зиявшие среди неровно подогнанных булыжников мостовой.

Дверь отворилась. Коренастый человек, замотанный в голубой плащ до поросших редким волосом ноздрей, недружелюбно зыркнул на гостя и, не говоря ни слова, ткнул пальцем в темный коридор. Альв только того и ждал. Уверенно, словно бывал здесь уже не раз, он быстро зашагал в полумрак и вскоре куда-то свернул. Привратник же высунул голову наружу, подозрительно огляделся, с хлюпаньем втянул гадкий просоленный воздух и резко закрыл дверь, погрузив недра шхуны в полную темноту.

В кают-компании было грязно и сумрачно. Пары керосиновых ламп едва хватило, чтобы в колеблющемся тусклом свете он смог различить худую альвийку в голубой мантии, небрежно развалившуюся на покосившемся диване.

— Госпожа Талита! — усы весело прянули в стороны, — ты не представляешь, как я рад новой встрече!

— В первую очередь, Альбинос, — голос женщины оказался тонким и шелестящим, под стать ее мантии, — я не представляю, каким идиотом нужно быть, чтобы явиться сюда после твоих подвигов.

— Никак только не пойму, — он будто не слышал, — к чему маскарад с бардаком и полумраком? У вас отоваривается сам Хранитель, а вы прозябаете в нищете? Не с руки почетным ремесленникам…

— Мы не какие-то ремесленники, Альбинос. Мы — вестники Науки. Не лезь не в свое дело и ответь на мой вопрос.

— А как поживают твои братья и сестры? Надеюсь, они в добром здравии, и выглядят не хуже тебя? О Самой, конечно, не говорю. У нее, насколько я помню, всегда были проблемы с весом, — он весело подмигнул.

— Прекрати! — женщина повысила голос, но быстро взяла себя в руки. — Почему ты все время пытаешься меня разозлить, Альбинос?

— Я не альбинос, Талита. И тебе это прекрасно известно. Так что словесный понос — лишь ответ на твои нелепые подначки. Но шутки в сторону. Я пришел по делу.

На лице женщины отразилось злобное восхищение.

— Ты невероятен. Сначала подкупаешь грузчика, крадешь то, за что должен был заплатить, а теперь предлагаешь сделать вид, будто ничего не было? Ты не боишься, что не сойдешь с корабля?

— Боюсь, еще как боюсь! И особенно сильно, Талита, я боюсь, что между нами возникнет непонимание. Я не виновен в том, что ты пытаешься мне приписать, клянусь честью. Но газеты читаю регулярно, так что представляю, как все выглядело со стороны. Вот почему я дал верному Сиаху четкий приказ: если через два оборота я не вернусь в карету, он должен отправить несколько писем указанным адресатам. И прежде, чем ты сделаешь что-то не подумав, учти две вещи. Первое. Он — ящер, и он у меня на жаловании. А значит, в случае моей смерти обязательно выполнит последнюю волю нанимателя. Твой экипаж справится с ящером, Талита? И второе — одно из писем отправится прямиком в поместье Виссенгам. Три дня назад ты казалась мне самой адекватной из всего вашего безумного сброда. А значит, не так уж ты и двинулась на этом раболепии перед наукой. Бывают собственные мысли, да, Талита? И здесь, в вонючем вимсбергском порту, ты дышишь полнее, чем в лесах вокруг вашего поместья. Признайся, что обделываешь в городе и собственные делишки… Впрочем, можешь молчать — по лицу вижу, что не ошибся.

Женщина на диване, чьи глаза от изумления и злости стали просто огромными, подалась вперед, хватая ртом воздух, словно подцепленная на крючок рыба.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.