За голубым сибирским морем

Гагарин Петр Иванович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
За голубым сибирским морем (Гагарин Петр) Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо. В. МАЯКОВСКИЙ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В ЭТО УТРО…

1

По широкой лестнице Павел Грибанов поднялся на второй этаж и здесь увидел две двери: одна — налево, другая — направо. На первой блестела табличка «Директор типографии», на второй — «Вход в редакцию».

Грибанов решительно толкнул дверь и шагнул в огромный коридор редакции.

2

В это тихое солнечное утро настроение у редактора Ряшкова было бодрое. Он, не стучась, не прося разрешения, зашел к Щавелеву, бросил на стол шляпу и плюхнулся в кресло.

— Как ваше здоровье, Вениамин Юрьевич? Мы с вами все…

Вытирая платком лоб, редактор хотел сказать заведующему отделом пропаганды и агитации обкома партии в шутливом тоне, что они, дескать, все поправляются, но Щавелев перебил его:

— Здоровье ничего, а вот дела у нас, товарищ редактор…

— Что такое?

Ряшков перестал водить по лицу платком, уставился на Щавелева. Тот смотрел на него прищуренными глазами через квадратные стеклышки пенсне, не мигая.

— Статью о театре опубликовали?

— Так это еще неделю назад…

— Назад. Вот вам и назад! Вечером из Москвы звонили. У нас единственный областной театр, а вы — репертуар, политическое звучание…

— Но там же факты.

— Факты — всюду. Вся жизнь — факты. У нас, у обкома, о театре свое мнение, а у вас, видите ли, свое. Что, наша газета — печатный орган обкома или дискуссионный листок?

— Нет, послушайте, там автор говорит о недостатках, он…

— Знаем. В работе театра есть и недостатки. Есть. Где их нет? У вас? А вчера мы о чем говорили?

Ряшков притих, опустил голову, его пальцы, разминавшие папиросу, стали двигаться медленнее. После большой паузы он сказал:

— Выходит, все критические материалы надо согласовывать? — Щавелев молчал. Он не мог говорить «да», но и не хотел сказать «нет». Стеклышки пенсне сегодня у него поблескивали маленькими злыми молниями. — Значит, редакция, не должна иметь своего мнения?

— Видите ли, Иван Степанович, вопрос стоит немножко не так. Чтобы самому выносить приговор работе нашего театра, не консультируясь, надо быть очень зрелым руководителем. А ведь вы в газете — новичок, наш выдвиженец.

Последние слова Щавелев произнес медленно, с нажимом, и Ряшкову стало как-то не по себе.

— Созреть, созреть надо, — продолжал Вениамин Юрьевич. — Это, знаете, не сразу достигается. И обижаться тут нечего. «Свое мнение», «выходит, согласовывать»… Зачем так? Что плохого, если по принципиальному вопросу вы придете и… посоветуетесь. Одна голова хорошо, а две — лучше.

Когда Вениамин Юрьевич кончил отчитывать редактора и сел в свое кресло, его полное, широкое, почти квадратное лицо, вдруг стало доброжелательным, и Ряшков решил промолчать, хотя ему было очень обидно слышать упрек о выдвижении.

— Ну что ж, учту, — поднимаясь, сказал Ряшков.

— Вот, вот. И давайте договоримся, что нужно будет — ко мне. С любым вопросом. Ясно?

…Редактор вышел из кабинета Щавелева в приемную и только тут заметил в руке измятую папиросу. Швырнул ее.

3

Когда летучка кончилась (так называются в редакции оперативные совещания) и все журналисты разошлись, Иван Степанович Ряшков встал из-за стола и быстро зашагал по кабинету, от удовольствия потирая руки: главное сделано — зарядка сотрудникам дана, пусть трудятся.

Редактор ежедневно приходил утром, созывал всех в кабинет, выслушивал сообщения дежурного по номеру, а потом — о газете назавтра. Отделы предлагали материалы, ответственный секретарь при необходимости сразу поправлял, вносил свои предложения — так складывался план номера завтрашней газеты.

Иногда летучки кончались через пять-семь минут, а иногда… Были же остроязыкие журналисты. Выступит такой и давай критиковать материалы. Тут достанется и автору, и заведующему отделом, и ответственному секретарю, да и редактору тоже.

«Хорошо прошла летучка сегодня, — радовался редактор, — главное, оперативно. Не рассусоливали… Только вот…» — Тут он опять вспомнил утренний разговор со Щавелевым. Стало опять не по себе.

Ряшков выдвинул из стола ящик, что справа, под телефонами, и на него дохнуло ароматами табаков. Здесь у редактора хранился запас спичек и папирос самых разных сортов и марок. Когда он ночью читал полосы, курил «Беломор», а иногда и «Север». Днем, особенно при посетителях, доставал папиросы покрупнее. Собираясь на заседание или, скажем, на конференцию, брал из этого ящика и клал в карман только «Казбек».

Он посмотрел на пачки, сдвинул их, поправил, чтобы лежали в полном порядке, из коробки «Наша марка» взял папиросу, закурил. С наслаждением вдыхал дым и размышлял: «К чертям все эти отношения… Надо пойти в обком к первому секретарю и объяснить. Но тогда… Еще чего доброго… Нет, нет, Щавелев — руководитель, с него пусть и спрашивают… А если что, скажу — выполнял распоряжения. Я подчиненный».

Стук в дверь прервал его размышления.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ДЕНЬ ЗНАКОМСТВ

1

Грибанов медленно пошел по незнакомому, полуосвещенному коридору. Где-то наперебой тарахтели пишущие машинки. Вот здесь кричали по телефону. За той дверью — оживленный разговор, пересыпанный смехом. Кто-то выбежал из угловой комнаты и, шурша гранками, скрылся в другом кабинете.

Вот она, редакционная трудовая суета! Павел почувствовал, как сильно забилось его сердце.

Он шагал, читая таблички, прибитые к дверям: «Сельскохозяйственный отдел», «Отдел писем трудящихся», «Отдел промышленности и транспорта». Решил зайти в «Отдел информации» и «культуры и быта». Открыл дверь — большая комната, в ней много столов, но все они свободны. Только у крайнего, справа, двое мужчин. Один сидел нормально, как положено, на стуле, а другой — на краю стола. Первый был довольно молодой, но уже лысоватый, в сером коверкотовом костюме. Другой — смуглый, на голове — копна черных кудрей, похожих на клубок тонкой спутанной проволоки.

Мужчины над чем-то смеялись, но когда Грибанов переступил порог комнаты, сразу смолкли. Сидевший на столе вскочил и виновато заулыбался:

— К нам?

— Мне к редактору.

— Это прямо, туда, — махнул рукой лысоватый.

…В кабинете, за большим столом, Грибанов увидел редактора, белобрысого, с нездоровой полнотой мужчину, лет тридцати восьми. Голова острижена под машинку. Лицо обрюзгшее, веки воспаленные. Трудно было понять: то ли он не спал пять ночей, то ли сутки не просыпался.

— Грибанов, — представился Павел.

— А-а… Грибанов! — Редактор оторвался от рукописи, протянул руку и, улыбаясь, сказал: — Ряшков. Звонили мне, сообщали. Садитесь. Я — минуточку.

Закончив читать, он торопливо собрал листы, сложил их и внушительно проговорил:

— Видите, как тут у нас, вздохнуть некогда. Газета, она, брат…

Затем он закурил «Казбек», откинулся на спинку кресла и добавил:

— Значит, к нам. Ну и куда бы вам хотелось, в какой отдел? Или, как говорят, все зависит от места, условий и времени.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.