Каста толерантных

Гавриленко Василий Дмитриевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Каста толерантных (Гавриленко Василий)

Кажется, в прошлом таких граждан, как мистер Мышкин, преследовали… Их сажали в тюрьмы, где с ними творилось непонятное и страшное; в некоторых странах их даже казнили. Чудовищно и непонятно. Совершенно непонятно. Куда был направлен взор общества? Ведь тогда уже было общество, в конце концов! Не в пещерах жили эти люди! Они стояли на высокой ступени развития, у них был Интернет, они летали — хоть и примитивно — в космос, они ели генномодифицированные, — пусть и очень примитивные, продукты. Странно. Странно и нелепо. Абсолютно не похоже на правду. Преследовать человека за его сокровенное желание, лишать его возможности удовлетворить свою страсть, ограничивать его свободу, — бессмысленно и жестоко. Это дискриминация, варварство. Невозможно поверить, что все это происходило относительно недавно. Не верю. Не хочу верить.

— Мистер Скуратов, к вам мистер Мышкин.

— Пригласите.

Странный человек… Стоп! Странный не человек, а мои мысли. Человек не может быть странным, он может быть только человеком. Гм… Странный. Что это со мной? Теряю квалификацию?

— Мистер Мышкин, рад вас видеть. Присаживайтесь.

И все-таки что-то в нем есть… странное. Какое странное слово! От какого корня? Неужели «страна»? А что: каждый человек суть страна, с собственными странностями. Глаза шмыг-шмыг, точно мышата напуганные. Пальцы неспокойные. Почему он комкает перчатку?

— Позвольте вашу лицензию, мистер Мышкин.

— Пожалуйста.

Почему так дрожит его рука? Стандартная лицензия, — белый листок, — я каждый день вижу такие.

«Лицензия.

Именем Межземного Союза

Мистеру Мышкину 2042 года рождения, место рождения г. Москва — 1 (Земля)

Позволено убить

Николева Андрея, 2070 года рождения, место рождения — Москва -2 (Луна)».

Стандартная процедура. Он законно воспользуется своим правом. Как миллионы людей. Почему же он нервничает? Словно с его лицензией что-то не так… Но я-то знаю, с ней все в порядке. Его очередь, все законно.

— Все верно, мистер Мышкин. Разрешите вас поздравить.

— Благодарю.

— Вы уже встречались со своим комиссаром?

— Нет еще.

— У вас есть возможность сделать это прямо сейчас. Мистер Безухов, войдите!

— Добрый день, мистер Мышкин. Я — ваш комиссар.

— Здравствуйте. Приятно.

— Мистер Скуратов, могу я забрать у вас лицензию мистера Мышкина?

— Разумеется.

— Вы готовы, мистер Мышкин?

— Да, комиссар.

«Да, комиссар»! Какая готовность! И что только эти ублюдки находят в этом? Мразь, выблядки! И какого хрена меня постоянно назначают в первый отдел? А впрочем, какая разница. В других отделах такая же круговерть, как здесь… Прочитал бы начальник мои мысли, тут же пропер с работы. А я не хочу полететь с работы. Мне нужна работа.

— Мистер Мышкин. Как вы знаете, вам предписан Андрей Николев, двенадцати лет, проживает с родителями по линии 2Ц. Место для реализации вашей потребности, — сквер у Октябрьского поля. Вы доедете туда с мальчиком на тролете. Да…

— Замечательно, комиссар.

Гнида дрожащая. С каким наслаждением врезал бы по этой гнилозубой роже! Почему такие все друг на друга похожи? Ртутные глазки за толстыми линзами очков, длинные белые пальцы, тонкие и подрагивающие. Недоноски поганые.

— Я поднимусь, заберу мальчика и с ним спущусь к вам. Вы ждите на остановке тролета.

— Замечательно, комиссар.

Мразь.

— Здравстуйте, мистер Глебов. Здравствуйте, мистер Николев. Я за Андреем.

— Да, разумеется. Он собран.

Мистер Глебов, мистер Николев… Пидары вонючие. Почему у детей, подлежащих лицензированию, родители — гомосеки? Хрен его знает.

— Андрей, пойдешь с этим дяденькой.

— Хорошо, папа.

— Будь умницей.

— Хорошо, папа.

Пустой тролет подплыл к остановке. Двери бесшумно раскрылись. Мальчик лет двенадцати, белокурый и жизнерадостный, взбежал по ступенькам. Следом вошел сутулый мужчина в толстых очках. Двери затворились, тролет поплыл в сторону Октябрьского поля.

Работники Отдела Лицензий Сергей Годунов и Николай Костанжогло прибыли в сквер рано утром. Труп мальчика лежал под кустом сирени. Разрезанная чем-то острым заляпанная кровью одежда валялась неподалеку. Живот ребенка был косо вспорот, на шее — кривой глубокий надрез, на лице — улыбка Глазго.

Упаковав труп в целлофан, Годунов и Костанжогло понесли его к грузолету.

Уже в крематории, глядя на сгорающий в печи труп, — плавились пластиковые волосы, пузырилась резиновая кожа, кое-где уже обнажился титановый каркас, — Костанжогло вдруг произнес:

— Неужели, раньше они делали это с настоящими детьми?

И тут же умолк под удивленным взглядом напарника.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.