Рельсы жизни моей. Книга 1. Предуралье и Урал, 1932-1969

Федоров Виталий Николаевич

Серия: Рельсы жизни моей [1]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Рельсы жизни моей. Книга 1. Предуралье и Урал, 1932-1969 (Федоров Виталий)

Глава 1. НАЧАЛО ЖИЗНИ

Мой отец – Фёдоров Николай Климентьевич, родился в 1910 г. в деревне Квака Красногорского района Удмуртии; мать – Русских Дарья Дмитриевна, уроженка Пермской губернии Сивинского уезда.

Родители встретились на «нейтральной» территории в городе Ижевске – столице Удмуртии. Случилось это в 1931 году. Отец тогда учился на механика, а мать работала на заводе разметчицей. Через год их знакомства появился я на свет божий, 10 сентября 1932 г. Хотя официально они не были женаты, но фамилию мне в свидетельстве о рождении написали отцову – Фёдоров.

Я начинал свой жизненный путь в общежитии за ширмой. Из-за жилищных условий после окончания учёбы отец решил нас перевезти на малую родину, в деревню Кваку, в дом своего отца, погибшего во время Революции. В этом доме жила его мать, старший брат Ефим с семьёй и младшая сестра Лена. Вот куда я попал совершенно неразумным ребёнком.

Родители зарегистрировали брак только в 1934 году в селе Архангельском, и я стал законным ребёнком (хотя об этом ещё не догадывался). Отец устроился работать в МТС трактористом, потом его перевели в бригадиры.

В ноябре 36-го в нашей семье новое пополнение – родилась у меня сестрёнка. Имя ей дала моя бабушка, которая хотела, чтобы имя было звучное и редкое. Так у меня появилась сестра Венера [1] .

В 1937 году по весне отец надумал переехать на работу и жительство в Омскую область Сибири. Поехали всей семьёй. Венере не исполнилось и полугода, а мне уже шёл пятый, но я ничего не помню о той поездке. Я «очнулся» лишь в пять лет, зимой 38-го. Мы жили на частной квартире в довольно большом деревянном доме на опушке соснового леса. Огромные сосны тянули свои вершины ввысь и в ветреную погоду сурово шумели. Домов рядом не было, так что мы жили на отшибе. Хозяевами дома была пожилая чета. У них на квартире, кроме нас, проживала молодая бездетная пара. Помню его в белой вышитой рубашке-косоворотке, её тоже всегда хорошо и опрятно одетую. Вероятно, они были учителями. Когда они приходили с работы, нас с Венерой выводили на прогулку, катали на санках. Около дома была не очень крутая горка, которая шла к лесу. Вот там я любил кататься и один. Всегда было интересно и весело, когда они сами катались на санках и ещё брали на руки Венеру. Ей уже было больше года. Мама связала ей шерстяные носки, а ещё ей скатали малюсенькие валенки. Так что она по снежным дорожкам пыталась топать самостоятельно. Венера была чудным ребёнком – беленькая, на голове кудряшки. Её постоянно носили на руках, смеясь, подкидывали вверх, играли с ней в разные игры не только наши родители, но и соседи-учителя, и хозяева дома её любили и баловали.

Но однажды «грянул гром», и его виновником оказался я. Мне в этот день очень хотелось конфет, а я знал, где они находятся – в кованом сундуке. До прихода папы с работы я успел слазить в сундук и полакомиться. Отец возвращался поздно, обычно на улице было уже темно. Он вошёл, а мне захотелось в это время в туалет, который находился на улице. Я скромненько сообщил ему:

– Папа, я хочу в туалет…

– Пойдём, сынок.

И вдруг он почувствовал запах конфет (ну и нюх!). Сразу стал сердитым, грубым, сводил меня на улицу. Произвёл строгий допрос и вынес приговор:

– Ужином не кормить, спать в постели не позволять, пусть спит где сможет!

Я устроился спать под столом на каких-то мешках, возможно, с зерном. Мама что-то подстелила, чем-то накрыла – так и ночку провёл.

* * *

Это случилось в 1937-38 году. Разгул сталинских репрессий… Однажды на работе у папы произошла авария. Пьяный тракторист разморозил двигатель трактора. Отец тогда работал то ли механиком, то ли бригадиром. Ему запросто могли дать 10 лет за вредительство. Чтобы этого не случилось, наша семья была вынуждена из Омской области вернуться на малую родину, в Удмуртию.

Обратный путь до ближайшей железнодорожной станции, которая находилась на территории Казахстана, мы проследовали на «перекладных», поскольку автомобильного сообщения не было. В пути пришлось остановиться на отдых и ночлег в казахском селении. Домик, в котором нас приютили, был «мазанкой» из глины, пол земляной. В середине комнаты стоял большой круглый, низкий – уровень детского стульчика – стол. Но тогда я не знал, что это стол. Мне захотелось присесть с дороги, а стульев, табуретов или даже лавок, как в русских селениях, не было. Я сел на краешек этого стола. И тут поднялся такой гвалт на казахском! Ничего не понимая, я продолжал сидеть. Мама, видимо, по их жестам поняла, в чём дело и сказала мне, что надо немедленно встать. Вот тогда я и понял, что это стол. Оказывается, они кушают за этим столиком, сидя на полу.

Я осмотрел комнату, и вдруг увидел полочку, а на ней – лошадку! Красивую, на колёсиках. Как мне хотелось подержать её в руках, поиграть с ней! Но попросить я не осмелился. Так она на всю жизнь у меня в памяти и осталась: чем-то красивым, манящим, но недоступным. Кстати, на этом месте – в переднем углу – в русских домах обычно находятся иконы. Но это так, к слову.

Дальше мы ехали поездом. Удивили меня Уральские горы и огромные тоннели сквозь них. Вспоминаю: где-то наш вагон отцепили и поставили в тупик. Меня очень удивило – конец рельсов! А как же дальше ехать? Мы выходили и смотрели на тупик.

Но всё-таки мы благополучно добрались до «своей» станции Балезино, где жили и работали наши родственники: младший брат моего отца Иван, старшая сестра Харитонья (моя крёстная), старшая сестра моей матери, все со своими семьями. Так что нам было где остановиться и дождаться багажа.

Родители решили съездить в Пермскую область к дедушке с бабушкой – то есть родителям мамы. Они нас хорошо встретили. Помню, как бабушка вкусными блинами угощала. Народу собралось много, настоящее застолье. Наверное, все были родственники. Блины бабушка пекла в русской печи на одной-единственной сковородке. Блины подавались по одному и по очереди, а до меня никак блин «не доходил». А кушать хотелось очень. Я возмутился:

– Почему мне блин не дают?!

Тут все обратили на меня внимание. Кто-то смеялся, родители просили подождать. Накормили меня, конечно, досыта (иначе бы до сего времени и не дожил). Было мне тогда всего пять с половиной лет.

* * *

От дедушки с бабушкой мы вернулись в Балезино, где нас встретил старший брат отца Ефим, то есть мой дядя. У него было две подводы. На одной расположились мы с мамой и Венерой, укрытые тулупом. А на другую погрузили наш багаж, в том числе и «знаменитый» сундук с конфетами.

Время было весеннее, начал быстро таять снег, на дорогах – распутица. Местами сани почти плыли по воде, наши «сиденья» чуть не заливала вода. Мужчинам приходилось местами идти пешком, с трудом переставляя ноги. Лошадям тоже было не сладко, они увязали в каше из снега, воды и грязи. Но всё-таки 25 километров пути мы благополучно преодолели за один день. И оказались на родине отца.

Глава 2. ДЕРЕВНЯ КВАКА

Квака получила своё название от фамилии первых поселенцев Ворончихиных, как это ни странно звучит. Дело в том, что «квака» в переводе с удмуртского на русский означает «ворона». Население деревни (около 40 дворов) состояло из двух фамилий: Ворончихиных и Фёдоровых в соотношении примерно 50 на 50. Нижнюю часть деревни, ближе к реке Сепыч, занимали Ворончихины, а верхняя часть была заселена Фёдоровыми. Большинство однофамильцев, естественно, были родственниками. В деревне мы поселились у дяди Ефима, хотя ранее этот дом принадлежал нашему дедушке Климентию, погибшему во время гражданской войны. А построил дом, возможно, ещё мой прадед – Иван. Получается, что дом принадлежал по наследству и моему отцу.

Ещё была жива и моя бабушка, но она сильно болела, почти не вставала с постели. У дяди Ефима была жена Наташа и две дочки: Юля старше меня на три года и Зина – моя одногодка. Ещё в этом доме жила девушка Лена – сестра Ефима и папы. В общей сложности после нашего приезда в доме набралось 10 человек. Хотя дом и большой, но было тесновато. Больная бабушка занимала одну из трёх комнат. Русская печь, сложенная из кирпича, отстояла от стен метра на полтора-два и мы – дети – могли бегать вокруг печи через кухню и жилые комнаты. Всё свободное пространство между печью и стенами вверху занимали полати, где было очень удобно спать. Я иногда играл в комнате бабушки. Дядя Ефим дал мне счёты, которые я катал по полу, а они шумели. Да ещё пытался на них прокатиться. Меня выгоняли из комнаты бабушки, предупреждали, что накажут – когда дома были взрослые. Но я всё равно тайком у бабушки в комнате бывал, правда, уже не шумел. Иногда она меня звала сама: что-то мне советовала, чему-то учила – может, чувствовала, что я один из продолжателей их рода.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.