Гора Крутая

Богданов Николай Владимирович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Гора Крутая (Богданов Николай)

…Шумит веселый народ на горе Крутой.

Кончилась школа, убрали скотину, повечеряли; старики на запечные места покарабкались, а вся молодежь кто с ледянками, кто с салазками, а иные счастливцы со скамейками на гору Крутую.

Крепко повязала Дуняшка полушалку, а бабушкины красные чулки веревочками завязала; на горе растрепаться немудрено, беспокойная эта гора.

Иван собирался тоже старательно, все привязал — и голицы и шапку ушастую, а поверх шубы красный галстук выпустил, считает себя Ванька первым пионером на селе. Как же, вот елки осенью рассаживали, кто больше всех насажал? — Он. А кто на сходе слово от пионеров говорил? — Он же.

Как тут не считать себя Ваньке первым пионером.

Так выкатили они скамейку, перевернули, заиневел ледок!

— Дай-ка водицы, — сказал Иван. Дуняша подала ему ковшик. Плеснул Иван раз-другой, и на ядреном морозце заиграла вода радугами.

— Эх, ты, гладенький! — Провел Иван рукавицей по свежему ледку.

— Эх, скамеечка самокаточка!

Эдакий ледок вывезти не шутка, сперва скамейку навозом обмажешь, разровняешь, снежку посыпешь, а уж потом водицей, и так каждое утро поливаешь. Чуть не так, чуть на один бок, и никуда скамейка не годна — заныряет.

— Гожа у Ваньки скамейка, все соседи говорят.

И гордится Иван скамейкой. По селу раскатит-раскатит.

— Сторонись — дай дороги!

Так и сейчас, поставил Иван скамейку, вытер сиденье подолом шубейки, «садись штоль», нарочно грубо сказал Дуняшке. А у Дуняшки и гляделки врозь! Прыгнула, вцепилась и от счастья слова сказать не решается.

Двинул Иван скамейку сперва тихо, у двора катыхи твердые, а как на дорогу выехали, навалился всей грудью, скакнул раза два, вскочил сам сзади, и пошла скамейка юлить по дороге.

— Эй, буржуи, — кричит Ванек встречным без скамеек, — сторонись, пролетарии едут!

— Ишь разошелся, — ворчат встречные, рюхая в снег. Как увидит Ванька впереди себя ледень иль салазки, из шкуры вылезет, а обгонит, да норовит невзначай стукнуть — хоть и легонько, а знай наших!

Дуняшка от восторга цветет маком, да нет-нет визгнет на особо страшном месте не на всю улицу, а с понятием, слегка.

— Струсила, — смеется Ванька, ему лестно.

Дуняшка захихикает и еще больше раскраснеется.

Так лихо доезжают до горы.

Шумит гора Крутая. Зимний перерыв в школе объявили.

Народу съехалось, как на ярмарку, деревня большая — два конца; поречный конец дворов шестьдесят да заречный — сорок, а гора на всех одна, толочется народ, галдит. Всяк старается первым катить, оттого задеваются, оттого и кувыркаются зря.

Ледней и салазок, скамеек всяких — целая очередь у горы, стали и Ванька с Дуняшкой в ряд. Задор у Ивана разыгрался, а тут вот жди.

— Эх, и катнет его ледянка, дальше всех, до незаезженного снега!

— Эй, вы тама, — кричит Ванька, — шевели, не задерживай.

И видит он, подныривают иные мимо череда.

— Кто там зря пущает?

— Да они сами…

— Как так то-есть сами?

— А вон глянь — гляди Парфенька опять!

Не вытерпел Иван, подскочил, цоп Парфеньку за шубу:

— Куда прешь, элемент несознательный!

— А ты чего шубу дерешь, — огрызнулся Парфенька.

— Не пущу, не рвись.

— Ну и оторви, оторви только…

— Тпру-тпру серый… стой, — поддразнивает Иван и держит Парфеньку за шубу, пока едет народ до его череда.

— Ну, Дуня, трогай! — Дуняшка пододвинула скамейку к самому краю, и сердце у нее забилось: ох, уж и страшно, ох, уж и ехать ли?

Ванька подпрыгнул, влепился сзади, ледянка провалилась, как в пропасть, поддала раз, поддала два, как крылатый конь перелетела ухабы и понеслась по ровному скату. Дух ветерком занимает…

Ух!.. — скамейка взрыла пухлый, нетронутый еще никем снег и Дуняшке залепило все глаза.

— Вон куда хватила!

— Здорово… — протирает Дуняшка глаза и видит, заехали они в самые незаезжаемые места.

— Никто кроме нас! — Иван повертывает скамейку и чертит новый круг по незатоптанному снегу.

С горы все видят, рукавами кажут — эко Иванова скамейка куда маханула!

Лезет Иван на гору, топает громче всех, а девчата, что галчата, облепили скат и орут:

— Скати Иван, Ваня скатни… меня, скатни меня!

— Поспеете, — как можно важней говорит Иван и становится в новый черед.

Дуняшка победоносно оглядывается; что, дескать, взяли, и любовь к брату, не променявшего ее ни на кого, сверкает в ее глазах. Парфенька теперь вперед не лез, а стоял сбоку смирненький и руки под полой держал…

Вот опять двинул Иван скамейку и опять забилось у Дуняшки сердце… ой, спрыгну! Но уж поздно, скамейка ринулась.

Раз, — что-то вдруг хрустнуло, и взметнулся вверх взрытый снег, ножки скамейки, дунькины красные чулки.

Иван вскочил, отряхнулся и, не понимая в чем дело, таращил глаза.

— Это Парфенька, Парфенька кинул, — галдели с горы девчата. Ванька нагнулся к скамейке, повернул дно и увидел с угла на угол прочерченную борозду, лед, снесенный напрочь… рядом на горе валялся кусок кирпича!

— Ах ты гад! — Сжал Ванька кулак, и слеза у него брызнула. Скрыл ее Ванька, чтоб не позориться, и, надвинув шапку на брови, полез обратно на гору… Сзади охала и чего-то причитала Дуняшка.

— Это что полагается камни бросать, — подошел Иван к Парфеньке и взял обидчика за ворот, — я говорю, полагается?

— Ребята, чего он лезет, — рвался Парфенька, — пущай на свой конец идут, не нужны нам заречные, это гора наша… не имеешь права! Наша гора, отчепись!

— Не тронь, не тронь, — обступили ребята Ивана и ухватили за руки…

— Отойдись все, — Иван вырвался. — А за скамейку должен ответить, признаешь, гад?!

— Катись ты… — Парфенька не договорил. Закипело у Ивана ретивое, хоть нельзя пионеру драться, забыл Иван и законы и обычаи, забыл все, кроме своей обиды, и мазнул он Парфеньку рукавицей по губам! Не так больно, как здорово…

— Бьют, — заревел Парфенька, — наших бьют!

— Кто, кто, бей заречных!

— Бей под ряд!

— Заречные, свои в кучу! — Закомандовал кто-то у заречных. Ванька увидал завсегдашнего задиралу Урвана.

— Мы вас шугнем, навсегда не пустим на свою гору!

— Не пустим, посмотрим кто кого…

— Вот она, в-от, во-от, ана-вот! — задирали кто посмелее, расходясь на две партии, насыкая кулаки.

Ну, похоже драка, и Ванька, оглядывая свою кучу, вдвое меньше поречных, и держа перед лицом рукавицу, пятился к ним, соображая, как бы лучше отбиться и не дать себя поколотить.

— А ну, заречные-запечные отчаливай, крой домой на полати, на теплые места! Наступали, насмешничая, поречные драчуны.

Девчата, везя на веревочках по нескольку салазок, ледней и решет жались поодаль, переминаясь в снегу, тоже разными кучками — заречные особо, поречные особо. Девчата помалкивали.

— Берем их штоль, берем враз! — Враждебная стенка накатилась, и раздались первые несмелые удары.

— Держись зарека, Ванька с нами! — подбадривал Урван.

Все знали Ивана за крепыша. Не хотелось Ивану драться, говорили ведь в отряде — стенку не устраивать, да показать труса не лестно, и он нехотя взял на себя команду напуганной зарекой.

— Плотней стань, плотней, што ли, — прикрикнул он на толочившихся зря своих вояк. Скоро зарека приняла воинственный и сплоченный вид.

— Вот-она, вот, вот, вот, она-вот! — Сильней заголосили зачинщики, вертясь вокруг тех и других, звонко хлопая рукавицами. Слыша шум, от села подходили взрослые и становились наблюдать драку.

Дед Проня притащился один из первых и, попыхивая сопелкой, прошамкал:

— Люблю… во каким был, — два зуба на этой горе вычикнули… вот уж которая драка, чай с тыщу тут их было… люблю, пра, ей богу! — Остальные мужики свертывали цыгарки и подзадоривали ребят:

— Эй Парфень, ты чего же, лупи их тараканью зареку!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.