Море ночного боя

Шидловский Виктор

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Море ночного боя (Шидловский Виктор)

Виктор Шидловский

Море ночного боя

«…и погружался в море ночного боя…»

Из арабской сказки

Наконец с плаваниями было покончено и оставшиеся до отлета дни можно было провести в гостинице.

Море совсем измотало меня — рифами, холодом, волнами; я с трудом поворачивался на койке.

Она тоже была не таким уж мирным местом, эта койка в поселковой гостинице, куда врывались все ветры и заползали все туманы, но я уже привык и к ветрам, и к туманам, и вообще ко всему, чем знаменит Дальний Восток.

Ветры понемногу стихали, начиналась тихая и светлая осень, позванивали цикады, вместо туманов по побережью расползался дым лесных пожаров.

И в это время Юрий вдруг заявил, что мы должны еще поплавать у Острова.

Я послал его к черту — и пошел вместе с ним. Мы никогда не плавали поодиночке.

До Острова от случая к случаю ходил маленький катер; такой случай как раз выпал в то утро — и мы отправились.

Туману совершенно неоткуда было взяться — и он все-таки взялся откуда-то, и катер то стоял, то шел сквозь него, пять с половиной часов.

И на Острове был туман — мы заблудились в нем, едва выйдя за поселок.

Мы попусту блуждали по тайге; мне надоело, я говорил: «Вернемся». И неизвестно было как возвращаться, мы ругались, как вдруг туман разорвался, и мы увидели перед собой песчаный берег.

Спустились и оказались в небольшой бухте между скалами. От скал тянулись и почти сходились посредине две гряды рифов.

Туман отходил от рифов, и за ними открывался ослепительно синий простор.

Он открывался и открывался.

Он открылся до горизонта, и в ту же секунду я поверил, что передо мной океан.

Не море, которое я видел тысячи раз, а океан, которого я не видел ни разу.

И я испугался, что чуть было и сегодня не упустил, не прозевал его из-за неверия, усталости, из-за этих туманов.

Туманов нигде не было теперь, они исчезли без остатка. Все сверкало: океан, скалы, песок.

Этот песок был чистым и легким, я тоже никогда не видел такого.

Мы скинули одежду, натянули маски и ласты и бросились в прибой.

Меня оглушил мощный шум.

Мне показалось даже, что я ударился головой о камень.

Шум шел ото дна.

Прибрежная скала была усеяна камнями, прибой двигал их, и дно кричало тысячами резких голосов.

Вода была мутной, дно скоро заволокло — мы только слышали его.

Мы слышали его очень долго, потом шум стал стихать, но когда он стих совсем, до нас еще доходили отдельные раскаты.

В белом сумраке мы наталкивались на медуз, запутывались в плавающих водорослях, теряли друг друга.

Наконец пояснено, открылось дно, мы вошли в чистую синеву открытого моря.

Все было как всегда: покачивали волны, кипела пена, кричали чайки, но было и что-то неуловимо новое во всем.

Дно то закрывалось тенями, то вспыхивало, и мы видели внизу обрывистые горы, багряные и синие леса, россыпи огромных звезд.

Мелькали непонятные струи.

Собирались и рассеивались полупрозрачные облака.

И чем дальше уходило дно, тем таинственней оно становилось.

Я пришел в себя первым. В такой холодной воде можно было выдержать самое большее тридцать минут, и эти минуты уже истекли, я чувствовал по своим пальцам.

Я сделал Юрию знак: довольно!

Он кивнул в ответ, набрал воздуха и рванулся вниз. Он быстро уменьшался в глубине, я смотрел.

Нырять его научил я. Нырять и по-настоящему плавать. Теперь он плавал не хуже меня, а нырял даже лучше: у меня начало сдавать сердце.

Он шел и шел вниз. Он хотел дойти до дна, но дно было слишком далеко здесь, на обратный путь ему могло не хватить воздуха.

Я не выдержал и нырнул к нему.

Он повернул, мы встретились и вместе выплыли наверх.

Я вынул изо рта трубку и выругал его.

Я ругал его и не заметил, как налетел туман.

Плотный — солнце не просвечивало сквозь него.

Туман не расходился, и я поплыл к берегу по памяти.

Юрий мне крикнул, что я плыву в море. Мы оба остановились, застыли на месте, не зная, на что решиться.

Это и было лучшим сейчас — ждать. Ждать хотя бы короткого просвета, чтобы определить, где берег. Но ждать, быть неподвижным в холодной воде — это и было самым трудным сейчас.

Я запоздало и бесполезно думал о том, что мы не знаем ни Острова, ни здешних течений: надо было узнать, прежде чем лезть в океан. И что никто из поселка не выйдет в море в туман, и этот берег вообще пустынен.

Мы и не слышали ничего.

Правда, где-то на воде пела чайка. Чайки могут петь, и эта пела даже неплохо, но пела она недобро, и мне даже хотелось, чтоб она захлебнулась в волне.

Пальцы у меня болели от холода, а тело медленно немело.

Иногда меня что-то толкало — плыть наугад, пока хватит сил, плыть и плыть!..

Я с трудом уговаривал себя не плыть и уговаривал Юрия: с ним происходило то же, что со мной.

Он схватил меня за плечо, и, обернувшись, я увидел какие-то тени на тумане.

Мы поплыли к ним.

Они пропали, но мы продолжали плыть.

Мы плыли.

Вода заметно мутнела, и это ободряло. Она стала совсем мутной. Берег близко!

Мы плыли — он не появлялся.

Должно быть, мы кружили в двойном тумане или плыли вдоль берега, не приближаясь к нему.

Мы попытались выбраться на ощупь, меряя глубину. Доставать до дна было легко, но уловить, ближе или дальше оно становится, не удавалось. Мы ныряли, чтобы чем-то занять себя, и оба молчали.

В одном месте из воды выступали верхушки водорослей. Я подплыл к ним.

Дна и тут не было под ногами, и я нырнул. Прошел три и четыре метра, а водоросли все тянулись из глубины.

Вода в глубине становилась прозрачней, наконец показалась и синева. Водоросли подымались из впадины, и вся она была заполнена синевой.

Я дошел до дна.

На белом песке стояла роща ламинарий. Нижние листья висели над песком, отбрасывая на него зеленые тени. И пылали кусты багрянок, краснели кораллины, разноцветно светились звезды; на камнях раскрывшись, сидели раковины.

Мне нечего было делать среди этой холодной красоты, но я поплыл, отводя листья рукой.

В детстве я жил в степном селе с пересыхающей речкой. И я читал про моря, и ночами они снились мне, незнакомые. И вот теперь я как будто видел те свои сны наяву, все сразу.

Я плыл, сознавая, что напрасно трачу последнее тепло. У края впадины я неохотно пошел наверх в проклятые туманы.

Юрий стерег меня, мы стукнулись масками. По его лицу я догадался, что за мое отсутствие что-то произошло. Он не сумел объяснить — с трубкой во рту. Я насторожился.

Вот оно! Вдали раздался удар колокола, четкий удар.

Мы повернулись туда, откуда он донесся, и замерли. Удар повторился, такой же четкий.

Мы задвигали онемевшими руками.

Колокол все звонил. Возможно, в поселке существовал обычай бить в колокол при тумане.

Очередной удар раздался совсем близко от нас, но вслед за ним я услышал шум рифов.

Плыть в рифах при волнении всегда опасно, а мы были полуживыми от холода и усталости. Судя по шуму, рифы были высокими и изрезанными, и шум не обманул — из тумана выступили зловещие зубья.

Удивительно даже, но стало еще холоднее.

Мы повернули обратно в море, но волны не выпустили нас. Налетая на отмель, они круто вздымались и шли на рифы стеной — нам было не пробить ее.

Мы удержались против трех волн. Они разбились о камни без нас и с воем ушли в проходы.

Я посмотрел на Юрия. Он действительно стал хорошим пловцом, но плавать в рифах он не умел. Для рифов у него был, пожалуй, слишком прямой характер.

Он улыбнулся в ответ на мой взгляд — улыбнулся, насколько это позволили ему маска и трубка Я показал ему, куда плыть.

Нас уже подняло над краем…

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.