Изгин

Санги Владимир Михайлович

Серия: Романы и повести [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Изгин (Санги Владимир)

Что-то родное находил Изгин в тупоносых, битых временем и невзгодами лодках. Они, опрокинутые, сиротливо лежат на берегу залива, как раз напротив его дома; едва откроешь скрипучую дверь, лодки тут же лезут в глаза; с выцветшими, потрёпанными бортами они напоминают выброшенных на берег камбал, раскрывших в неслышном хрипе рты: «Воды».

Когда-то дом Изгина стоял в центре посёлка. А посёлок тянулся двумя рядами вдоль прибрежных дюн. Изгин радовался: его дом расположен удобно — вправо и влево до крайних домов расстояние одинаковое. Это большое преимущество в зимние буранные вечера. Недельные бураны — самое скучное в жизни нивхов-непосед: ни на рыбалку выйти, ни на охоту. Чем же заняться мужчине? Вот и ходит Изгин в гости к соседям. Под нудное завывание бурана неторопливо пьёт чай, расспрашивает о последних новостях, осторожно выведывает у соседа его отношение к какому-нибудь событию. Вокруг много происходит событий. И не всегда знаешь, как отнестись к ним. Тут нужно не спеша и обстоятельно обдумать их, узнать мнение людей. Когда же это делать, как не в буранные вечера! Сегодня был у соседа справа, завтра — у соседа слева. А если буран затянется, посетит второй дом справа. Всё рядом, удобно. Попробуй-ка в буран пройти по посёлку. Прибьёт к какому-нибудь сугробу, утонешь в нём. А то и заблудишься вовсе. Вот и ходят жители крайних домов друг к другу ежедневно, потому что сидеть дома несколько дней подряд без дела — невыносимая тоска. Конечно, лучше бы не надоедать соседу частыми посещениями, но в буран и расстояние через дом — почти непреодолимое. И не останется ничего, как каждый день добираться до соседнего крыльца, взбираться по скользким заснеженным ступенькам, громко ругать погоду, звучно кашлять, сообщая о своём приходе, и гулко и усердно топать ногами, стряхивая с торбазов налипший комками снег. Нивх терпелив. Примет гостя по обычаю: подаст трубку и расшитый узором кисет, затопит печь. Угостит. Займёт разговором. Если же беседа затянется допоздна, постелит оленью шкуру — зачем выходить в буран? Авось к утру уймётся. А Изгину удобно — его дом посредине посёлка.

А когда возвратишься с весенней охоты во льдах с удачей — с огромным сивучом, сало которого толщиной в пять пальцев! Какие бы муки он претерпел, перетаскивая сало и мясо к себе, если бы его дом стоял вдали от берега. А он — его старый, добрый дом — стоит прямо над прибрежным обрывом. Удобно стоит.

Правда, в последние годы Изгину не приходится таскать столь огромную добычу… Но выйти тёплым днём на нагретую солнцем дюну, посидеть на ней, зарыв в крупный горячий песок голые, узловатые от ревматизма ноги… Удобно стоит дом.

Изгин опытный охотник и рыбак. Некоторые поселковые насмешники говорят, что он отжил своё и теперь годен разве только в сторожа. Но Изгин не слушает их — он был охотником, сейчас охотник и умрёт охотником.

Сколько исходил Изгин за свою долгую жизнь! На восточном побережье Сахалина нет урочища, где бы в погоне за удачей не побывал Изгин. Нет здесь ни одного залива, ни одной речки, где бы и не рыбачил Изгин. Пусть кто-нибудь из этих «остряков» попытается посоревноваться с ним в знании залива, его мысков, бухточек, рек. Они и названия-то не все знают. Ведь не случайно в прошлое лето профессор из Москвы, такой же старый, как Изгин, когда записывал названия всех, даже малюсеньких, уже забытых многими речушек, бугров, мысов, бывших стойбищ, взял себе в помощники именно его. Хитрый старик: сам хорошо знает нивхский язык, а всё равно просил разобрать, из каких слов состоит то или иное название.

Профессор приезжал вместе с нивхским поэтом. Поэт — частый гость Чайво. А профессор здесь впервые. Говорил, приехал изучать нивхские названия, обычаи, пишет книгу, что ли?

Пока Изгин беседовал с профессором, поэт занялся другими сказителями — благо их в посёлке несколько.

Как-то в тихий, на редкость солнечный день старики — Изгин и профессор — сидели на пологой ветхой дюне. Изгин всунул босые ноги в нагретый песок и не торопясь вспоминал подзабытые названия. Уставший профессор не спеша записывал их.

Изгин смотрел на чистую страницу толстой тетради. Карандаш профессора коснулся её, оставил маленький след. Вот карандаш медленно зашагал поперёк листа, и за ним осталась цепочка следов. Но вот он помчался бойко, и цепочка за цепочкой, как волны на заливе, легли его следы.

В стороне послышался раговор. Кто-то говорил глухим голосом. Из-за бугра появился Латун, бригадир молодых рыбаков. На нём чёрный пиджак, такого же цвета брюки. Ишь, вырядился. Видно, сегодня рыбаки отдыхают. С ним — молодой человек, сын сказительницы Тайгук. Молодой человек сочиняет складные тылгуры — легенды. Это даже не тылгуры. Стихи называются. А он — поэт.

На другой же день после приезда поэт навестил всех стариков. Изгина тоже. Старик благодарил молодого человека: далёкий гость принёс ему своё почтение. Вот и сейчас он подошёл посмотреть, как идут дела у стариков.

…Сын Тайгук родился и жил в Чайво до возраста пускания корня. Односельчане уже ждали, что в посёлке появится ещё один очаг. Но юноша, подхваченный каким-то ветром, сорвался с родных мест и уехал в какое-то большое русское селение, что, как рассказывают бывалые люди, находится на расстоянии полжизни пути, если идти пешком. Говорят, там большие дома-скалы, такие большие, что можно вселить в один из них всех жителей посёлка Чайво с его колхозом, рыббазой, метеостанцией, магазином и почтой, и ещё утверждают, тесно не будет. А домов столько, что, если даже заходить не на чай, а просто так справиться о здоровье жителей, понадобится много месяцев.

Сына Тайгук не было пять лет. Вернулся учителем и, как сейчас уже привыкли нивхи называть его — поэтом. Те, кто первым слушал его выступление (слово-то какое, тоже появилось совсем недавно), утверждали: никогда их слуха не касалось подобное.

Вскоре и Изгин услышал его. Сам признанный сказитель, он поразился обилию ума, вложенного в те немногие слова, что составляют стихи. Поразился звучности этих слов, стройности и зримости. Многие стихи поэта были одеты в мудрую печаль. Такое могли говорить лишь уста лучших шаманов, которых Изгину доводилось видеть в годы своей юности.

Этого молодого человека с рюкзаком за плечами видели во всех нивхских селениях. Изгин встречал на своем веку не одного собирателя сказок. Но этот удивлял сказителей какой-то ненасытной жадностью к сказаниям, он мог их слушать часами.

Что греха таить, Изгин поначалу делал вид, что знает не много сказаний: кому охота тратить время на сказки и легенды, когда, допустим, пошла рыба. Да и язык устаёт.

Но вот однажды увидел Изгин: на берегу собралось несколько неводников с рыбаками и среди них — кто-то в белой рубахе. Вышел старик полюбопытствовать, что заинтересовало столько солидных людей. И услышал неповторимое: казалось, само море вдруг обрело язык и заговорило с людьми — поэт читал стихи. А вокруг тишина, тишина. Даже слышно, как пена шуршит о борта лодок. А поэт стоял на груде невода, широко расставив ноги. Левая рука его энергично согнута, а правая в такт стихам делала круговые движения, будто он вращал что-то тугое. Его подхватила большая внутренняя сила, и казалось — вот-вот он взлетит.

Поэт читал стихи о волне.

Изгин видел, как на бескрайнем океанском просторе что-то еле заметно сверкнуло. Плеск. Ещё плеск. И зародилась маленькая волна. Играя с рыбьей стаей, она все росла и росла. И вот, выгнув спину, поскакала белым горностаем. Велик океан. Во все стороны одна даль, даль. И помчалась волна… Куда? Зачем?

Кто тебя приветит нежным словом? Кто тебя в просторных далях ждёт?

Но её никто и нигде не ждёт.

Громадина волна, перед которой ничто не устоит, не знает, зачем она появилась на свет.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.