Платит последний

Некрасова Ольга

Жанр: Прочие Детективы  Детективы    2000 год   Автор: Некрасова Ольга   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Платит последний (Некрасова Ольга)

Вот вы не знаете, а человека можно растворить, как мыла кусок. С большим количеством пены и без осадка. Говорят, остаются только пломбы от зубов, и то не всякие, а исключительно из пластмассы немецкой фирмы «Ивоклар».

Но ради экономии химикалий растворяют людей редко. Хотя был в шестидесятые годы умелец, который собственную жену слил в унитаз. Он попался на том факте природы, что в крови у человека имеется железо. Множество реактивов вступает с ним в химическое соединение; некоторые начинают светиться под ультрафиолетовой лампой, и с этим невозможно ничего поделать. Пролитая кровь остается навсегда. Отмывай ее, отбеливай, отчищай — все равно незаметная глазу капелька останется и будет последней точкой в твоем приговоре.

Умелец был, как называли тогда, судебным химиком, и необходимых для растворения жены кислот и щелочей натаскал с работы. О свойствах железа он, разумеется, знал, но понадеялся на свою добрую репутацию и милицейские погоны. Конечно, зря понадеялся, но, с другой стороны, полиэтиленовая пленка в те годы еще не вошла в обиход, и ему нечего было подстелить в ванну, так что рисковал он осознанно, а не по глупости.

С тех пор нет химика-токсиколога, который не знал бы эту историю и хоть раз не прикинул бы из чисто академического интереса, сколько нужно для растворения человека того-сего (названия и пропорции опускаем), каким образом стащить это с работы, чтобы не заметили сослуживцы (умелец выносил в коньячной фляжке и копил полгода), а также что потом делать с единственной уликой — пленкой. В необходимости пленки не сомневается никто, а вот как от нее избавиться, тут сколько людей, столько мнений. Сжигать ее в квартире нельзя, это уж точно.

ПРОЩАЙ, МОЙ ГАДКИЙ

— Восемь часов и двадцать девять минут в Москве, и у нас в студии появилась Наталья Светланова с обзором газеты «Голубой экспресс». Сплетни, скандалы, супружеские измены недели…

Лидия выключила радиоприемник.

— Сейчас выйдет, — сказала она, глядя на дверь подъезда, — в полдесятого у него лекция.

Машину Вадим взял чужую, с тонированными стеклами. Снаружи они выглядели абсолютно черными — Лидия проверяла. Но ей все равно казалось, что Вадим остановился слишком близко от подъезда.

— Колокольчик, ну отъедь хоть немного, заметит же, — попросила она в пятый раз за последние пять минут, и Вадим в пятый раз упрямо мотнул головой.

По большому счету Лидии нравилось, что даже в таких мелочах он берет ответственность на себя. Но в каждом отдельном случае хотелось ударить его тупым тяжелым предметом, потому что, если бить Вадима кулаком, он это воспринимал как любовную игру. Впрочем, и удары, скажем, туфлей он воспринимал как любовную игру. Всякий раз это кончалось тем, чем и должны кончаться любовные игры: одна его рука оказывалась у Лидии за спиной, другая под юбкой, борцовский бросок черед бедро… Злиться на Вадима Лидия могла только до первого поцелуя, потом злость оборачивалась страстью. Чем сильнее была злость, тем и страсть вспыхивала ярче, до звезд в ослепших глазах.

А из злости на мужа ничего такого приятного не получалось. Только застарелое чувство брезгливости.

Приоткрылась дверь подъезда, и высунулся легкий на помине муж. Он всегда сначала высовывался и вертел головой во все стороны, а потом солидно выдвигался из подъезда и шествовал, не глядя под ноги. Будто два разных человека: один шустрый и боязливый, другой самоуверенный, как бульдог.

Презирая себя за непонятный страх, Лидия сползла с сиденья. На стекло легла тень — Парамонов прошел в полуметре от машины. Про себя Лидия называла его по фамилии еще с тех времен, когда была студенткой, а он старшим преподавателем. А если сболтнуть «Парамонова» вслух, он обижался. Сколько Лидия ни доказывала, что глупо воспринимать собственную фамилию как оскорбительную кличку, оба знали, что это кличка и есть. Достаточно уже того, что «Парамонов» в ответ на «Лидусю» подчеркивало разницу в возрасте.

— Вылезай, трусиха. — Вадим подцепил ее под мышку и легко втащил на сиденье. — Как хочешь, а я не понимаю. Ты идешь к себе домой за своими вещами. Прятаться-то зачем? Если на то пошло, это он как порядочный мужик должен собрать вещи и выметаться.

— А почему ты решил, что он порядочный мужик? — удивилась Лидия. — Он не порядочный мужик. Он Доцент.

Ученое звание тоже превратилось в кличку, напоминавшую о ничтожности Парамонова: сорокавосьмилетний зять-доцент — жалкая фигура в доме тестя, получившего «профессора» в тридцать пять.

— Может, я с тобой пойду? — предложил Вадим.

Надо понимать, он так вежливо ее поторапливал, потому что еще вчера Лидия сказала, что пойдет за вещами одна, и Вадим это воспринял с большим облегчением.

— Нет, Колокольчик. — Лидия чмокнула его в щеку и выскользнула из машины.

Поднимаясь по лестнице (второй этаж; к старости отец стал бояться верхних), она думала, что зря потащила Вадима с собой. Нельзя втягивать любимого в коммунальные склоки. «Женщина с прошлым» — звучит романтично только до тех пор, пока твое прошлое неизвестно. А женщин с известным прошлым называют короче, одним словом.

В доме царил кавардак: мутные следы стаканов на полировке, пыль, разбросанные газеты и апельсиновые корки. Лидия рылась в шкафах, выпутывая лифчики из кальсон Парамонова, и кидала свое на кровать. Судя по всему, никто здесь не убирался с тех пор, как сбежала домработница, не успев получить расчет и подмыться. То и другое заставляло Лидию чувствовать себя стервой. Несчастная таджичка без московской прописки, осколок страны СССР, оказалась на улице почти без денег, и по ногам у нее текло. Но что было делать, когда Парамонов сказал: «Присоединяйся, Лидусь»? Либо присоединиться, либо уволить эту похожую на обезьянку немолодую женщину, специально выбранную, чтобы муж не приставал, а он пристал, подлец.

Было время — Лида присоединялась. Дурочка ботанка, заучившаяся целка из профессорской семьи, получила своего первого мужика. В постыдное место, которое было велено скрывать, сколько она себя помнила, вошел хозяин. Все подтверждало законность и обыкновенность этого акта: фиолетовый штамп в паспорте, прилюдные поцелуи под рев «Горько!» и купленное с лотка руководство по эксплуатации мочеполовых систем. Не хочется вылизывать клитор какой-то Наденьки с факультета дорожного строительства, но муж говорит: «Не будь ханжой, все так делают». Муж говорит: «Чем выше интеллект, тем ниже поцелуй». Муж говорит: «Доверься мне», и ты доверяешься, а наутро папа, отводя глаза от засосов на твоей шее, рассказывает, как тебя, малышку, покупали в магазине.

Как любого отца, его ужасала мысль, что какой-то хрен будет делать это с его дочерью. Папа боялся признаться себе, что у Лиды есть еще одна дырка, кроме тех, которые он заправлял едой, сморкал, закапывал каплями и подтирал после горшка. Видимо, по этой причине его устраивал немолодой и невзрачный Парамонов в роли зятя. А то, что устраивало профессора Рождественского, должно было устраивать всех…

Парамонов, гад! Я отдала тебе лишнее — и то, что нужно было приберечь для другого, и то, что нельзя отдавать никому. Ты не сможешь вернуть это, а я не смогу забыть.

Вещей набралось много. Лидия сняла с себя белье и подсунула в корзинку отцу — он стирал себе отдельно, — а сама переоделась в свежее, французское. На размерах кучи это никак не сказалось. Пришлось оставить шубу и зимние сапоги — до того, как они понадобятся, было не меньше двух недель. Куча стала поскромнее.

Тут Лидия поняла, что у нее нет чемодана. Тот, с которым она давно, в прошлой жизни, ездила на юг, был еще советский, по тем временам приличный, но сейчас она ни за какие коврижки не поехала бы к Вадиму с этим чемоданным ублюдком из фальшивого крокодила. (Кстати, Вадим уже наверняка нервничал. Она прокопалась полчаса.) В доме был роскошный папин кофр на колесиках, именовавшийся по-военному «тревожным чемоданом», но посягнуть на него Лидии не пришло в голову — папа ездил с кофром в командировки. Оставался итальянский чемодан Парамонова. Лидия сказала себе, что это совместно нажитое имущество и она имеет право на свою часть, допустим, на крышку, а остальное берет взаймы.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.