Из жизни Мэри, в девичестве Поппинс (сборник)

Колочкова Вера Александровна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Из жизни Мэри, в девичестве Поппинс (сборник) (Колочкова Вера)* * *

Из жизни Мэри, в девичестве Поппинс

«Ура! Свобода! Наконец-то каникулы… Целых три летних месяца впереди! Здорово как…» – легкомысленно пропела про себя Катя и подпрыгнула на ходу, пытаясь зацепить ветку сирени. Нет, не получилось. Бросив сумку с книжками в траву, снова подпрыгнула и уцепилась-таки за прохладную гроздь, подтянула тяжелую ветку, отломила небольшой отросток. Выскользнувшая из рук ветка тут же пружинисто и возмущенно рванулась вверх, словно не желая больше отдавать ни грамма кудрявой пахуче-нежной красоты. «А мне больше и не надо, чего ты… – вежливо извинилась перед ней Катя. – Мне для полного счастья и этой маленькой веточки хватит. Каникулы у меня! Понимаешь? Последние мои школьные каникулы…»

Сиренью зарос весь их маленький двор, примыкавший к старому трехэтажному кирпичному дому довоенной еще постройки. Ее ненавязчиво-мещанский аромат, смешиваясь с доносящимися из открытых окон запахами жарящейся картошки с луком и ядреных борщевых приправ, создавал почему-то необыкновенное ощущение ясности и простоты жизни, понятной и повседневной ее прозрачности и некоего даже счастья… А кто сказал, что счастье не может пахнуть жареной картошкой с луком? Особенно в теплых майских сумерках, особенно в сиреневом дворе родного дома, где прошло твое детство…

Подняв из травы сумку с книгами, Катя весело перекинула ее через плечо и быстро пошла к своему подъезду – дома Соня ее заждалась, наверное.

– Катюш, ну где ты так долго? Я и ужинать не сажусь – тебя все нет и нет…

– Да мы с девчонками на дальний пруд ходили!

– Зачем?

– А проверили, можно там купаться или нет. Завтра же у меня каникулы начинаются, Сонь! Ох уж и накупаюсь!

– Вот и не знаю, придется ли тебе купаться-то, Кать. Неприятности у нас большие. Леночка звонила…

– А что такое? С детьми что-то? – испуганно обернулась к ней Катя.

– Нет, с ребятами все в порядке.

– Уф, слава богу! А что тогда?

– Да бросил ее этот придурок! Муж так называемый… Садись давай ужинать быстрее, я расскажу.

Катя прошла из маленькой прихожей в комнату, скинула с себя и бросила на кровать юбку и белую школьную блузку, натянула старенький ситцевый халатик. Пошла было на кухню, но, встретив на пути мамин взгляд, улыбающийся ей укоризненно с большого портрета на стене, круто развернулась, достала из шкафа плечики и, торопливо расположив на них свою одежку, так же торопливо засунула ее в шкаф. «Видишь, я хорошая девочка…» – улыбнулась она в сторону портрета. Показалось, что и мама ей тоже улыбнулась. Как всегда, впрочем…

– Сонь, а как это – бросил? – заходя на кухню и садясь за покрытый клетчатой клеенкой стол, возмущенно спросила Катя. – С тремя детьми мал мала меньше разве бросают? Ты что, Сонь, так не бывает…

– Бывает, Катюшка, бывает, – грустно вздохнула Соня, ставя перед ней тарелку с рассыпчатой гречневой кашей и одиноко пристроившейся сбоку бледной молочной сосиской. – Говорила я ей – ненадежный он человек, трусовато-хлипкий какой-то… Вот тебе и пожалуйста! И как она теперь одна с детьми справится?

– Ну да… А что она? Плачет?

– Ну конечно, плачет. Ты же знаешь нашу Леночку. Сидит вся, горем убитая. А самое интересное – с понедельника детсад на ремонт закрывают. Обидно, Тонечка только-только начала привыкать… И на работе ей отпуска не дадут – она недавно совсем устроилась. Это еще за то спасибо, что взяли на хорошее место с тремя малыми детьми!

– Сонь, так давай ребят на лето к себе заберем, а?

Я же на каникулах!

– Да я сначала тоже об этом подумала… Только знаешь, нельзя ее там одну оставлять, изведется совсем. Она ж над детьми трясется, как курица-наседка! В общем, придется тебе, Катюшка, свое последнее лето в няньках провести. Вот прямо завтра с утра и поезжай к ней, чтоб к понедельнику успеть! Я б и сама поехала, да отпуск все равно не дадут – годовой отчет на носу.

Соня вздохнула, поковыряла вилкой гречку, задумалась.

– Даже есть не хочу, Кать! Целый день на работе ничего не ела, и не хочу. Прямо как обухом по голове ударили! Ну вот скажи – что это за мужик такой? Злой, капризный, детей совсем не любит… Да лучше век в девках вековать, чем с такой сволочью жить.

– Да ладно тебе! – с трудом проговорила Катя набитым кашей ртом. – Подумаешь, горе! Другого найдет!

– Да, Катюшка. В твоем возрасте все море по колено! И я вот такая же была, пока с вами одна не осталась…

Уже ночью, лежа в постели, Катя и сама тихонько, чтоб не услышала Соня, всплакнула в подушку – так Леночку жалко… Такая она у них сирота безответная – никогда себя защитить не может. Это она в маму, наверное… Они-то с Соней точно в отца пошли – уж умеют за себя постоять. Почему-то Катя была уверена, что характер ей достался именно отцовский, да и внешность тоже, если судить по большой, увеличенной в несколько раз фотографии, вставленной в красивую рамку и висящей над ее кроватью вместе с портретом матери.

Ей ровно год был от роду, когда родители погибли, оставив старшую дочь, двадцатитрехлетнюю Соню, с восьмилетней тогда еще Леночкой и с ней, с Катей, совсем еще, получается, крохой на руках. Довольно глупо погибли – сами навстречу смерти полетели. Соня рассказывала – как получили письмо из детдома с приглашением на встречу выпускников, так ни минуты не сомневались – решили обязательно лететь в тот далекий, богом забытый сибирский городок. И ее, маленькую, хотели с собой взять, потому как грудная еще была. А Соня не дала – поезжайте, говорит, сами по себе, отдохнете от нас. Вот и отдохнули… Разбился их самолет над сибирской тайгой – никого в живых не осталось. И пришлось бедной Соне перекраивать свою жизнь, то есть быть сестренкам и мамкой, и нянькой. Благо, что эту квартиру в их военном городке навсегда им отдали, как детям погибшего офицера, а то б куда она с ними делась, родственников-то – никого. И ничего, что однокомнатная. Им и втроем места в ней всегда хватало. Тем более Леночка после школы в другой город уехала, в институт поступила, а потом сразу на втором курсе замуж выскочила.

А чтобы после гибели родителей их по детским домам распихать – Соня к себе такой мысли и близко не подпускала. Хватит того, что мама с папой в детдоме росли… Как определили их туда в пятилетнем возрасте, так они и не расставались никогда, до самой своей смерти. И любовь у них такая была, что все кругом завидовали. Соня с самого ее сиротского малолетства вместо положенных на ночь детских сказок только про маму-папу и рассказывала – какие они хорошие были, да как дружили, да как потом поженились, да как мечтали себе много-много детей завести… А чем не сказка? Такая любовь, как у них, только в сказках и бывает. И ничем она не хуже Иванушкиной-Аленушкиной…

Катя, когда говорить начала, Соню мамой называть стала. Потом, чуть позже, – мамой Соней. У нее и звучало одним длинным словом: Мамасоня. С тех пор так и привыклось – Мамасоня да Мамасоня…

– Эй, котенок, ты чего так сопишь подозрительно? Плачешь, что ли? – подняла вдруг с подушки голову Соня.

– Нет… – шмыгнув носом, промычала Катя.

– Да я же слышу… Ехать не хочешь, может?

– Хочу-у-у… Просто мне Ленку жалко…

– Да мне и самой жалко, Катюш! Но что теперь сделаешь? Мне вот он сразу не к душе пришелся, Толик этот, когда она его знакомиться привозила. А потом, когда близнецы родились, я уж и смирилась… Что ж, думаю, раз двое детей сразу… А потом еще и Тонечка на свет появилась! Ленка так радовалась тогда… Помнишь, как сказала? Хочу, говорит, чтоб у меня тоже трое детей было, как у мамы с папой… Вот так сама и сказала – не у нас с Толиком, а у меня… Так теперь и оказалось…

Соня всхлипнула вдруг и тоже расплакалась, уткнувшись в подушку, горестно заходила полными плечами. Катя, подскочив на кровати, тут же кинулась к ней, обхватила за голову и, развернув к себе Сонино лицо, начала покрывать быстрыми поцелуями мокрые от слез ее щеки:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.