На берегах Невы

Лифшиц Владимир Александрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
На берегах Невы (Лифшиц Владимир)

Я и Костя

(Вместо предисловия)

Мы сидим с Костей на борту полузатонувшего суденышка и ловим ершей. Суденышко затонуло шагах в двадцати от берега, и мы добирались до него по горло в студеной, уже осенней воде. Представляете, как не хотелось нам окунаться? На какие только жертвы не пойдет настоящий рыбак, чтобы найти «клёвое» место!..

Мы сидим спиной к берегу. На берегу стоят обгоревшие окраинные дома Петрокрепости — бывшего Шлиссельбурга. А перед нами, на острове, возвышаются старинные красные стены самой Шлиссельбургской крепости. Длинные стебли иван-чая растут в их расщелинах.

И крепость и остров так отчетливо отражаются в Неве, будто опрокинуты в воду, а вода в этот вечерний час приобрела чудесный янтарный оттенок, она почти неподвижна и только у самого берега темнеет и чуть слышно плещется.

Моему приятелю двенадцать лет. Я старше его на два десятилетия. Кто знает арифметику — легко установит мой возраст. А если у вас в классе уже проходят алгебру, вы можете составить и решить уравнение с одним неизвестным.

Несмотря на разницу в возрасте, мы с Костей большие друзья. У нас общая страсть — мы рыболовы. А в этом деле возраст, как известно, не имеет никакого значения. Кроме того, я — рассказчик, а Костя — слушатель. Мы не можем существовать один без другого.

Когда мы впервые познакомились, а это произошло сегодня утром, Костя поделился со мной крючками, а я с ним — воспоминаниями о том, как встретились на этом берегу два фронта — Ленинградский и Волховский. Тут же мы выяснили, что нам обоим предстоит прожить в Петрокрепости ровно неделю. Первого сентября у Кости кончаются каникулы, а у меня — отпуск. Он возвращается в школу, а я — в часть.

— Нет здесь дома, камня или дерева, с которым не было бы связано у меня какого-нибудь воспоминания, — говорю я Косте.

И он ловит меня на слове…

Буксир «Киров»

— Дядя Сережа, а слабо вам рассказать, что это за баркас, на котором мы с вами сидим?

— Я не знаю, что значит «слабо». Когда я был школьником, у нас не проходили этого слова.

— Простите, я просто хотел сказать — не знаете ли вы, что это за баркас?

Я разглядываю затонувшую посудину. Из воды торчит только нос. На нем мы и сидим. Он закопчен, исцарапан осколками, прошит пулеметной очередью. Я перегибаюсь и, склонившись над самой водой, разбираю две, уже размытые буквы: «КИ…» В воде можно прочесть и третью. Это «Р». Остальных уже не разобрать, они глубоко под водой. Однако с меня достаточно и этого.

— Это не баркас, а буксир, — говорю я Косте. — Даже при самом добром к нему отношении, его не назовешь «Пенителем моря». Это скорее был «Коптитель реки». Его собратья до сих пор тянут по Неве плоты и баржи. Скромные, незаметные труженики, — они не имеют права претендовать даже на то, чтобы Троицкий мост, заслышав среди ночи их сиплые гудки, поднялся и встал перед ними по стойке «смирно»…

Впрочем, у нас умеют ценить всякий честный и самоотверженный труд. Недаром нарекли эти буксиры именами лучших людей страны. И они с честью носят славные имена. В этом ты убедишься, когда выслушаешь мой рассказ до конца…

В первую же военную осень немцам удалось овладеть городом Шлиссельбургом. Захватив Шлиссельбург, они как бы повесили на кольцо блокады прочный железный замок. Но кому нужен замок без ключа?..

А ключ оставался в наших руках. Это была крепость. Немцы сидели в Шлиссельбурге, на левом берегу Невы, а в крепости, на острове, засел наш маленький гарнизон, прикрывая собою правый берег.

Что делается в крепости — немцам не было видно из-за высоких крепостных стен. А что делалось у немцев в Шлиссельбурге, отлично видели с этих самых стен наши артиллеристы, пулеметчики и снайперы. А уж если они что-нибудь видели, будь то вражеский дзот, или командный пункт, или взвод солдат, или даже какой-нибудь зазевавшийся фриц-одиночка, — то они не смотрели на это «невооруженным глазом»…

Немцы решили во что бы то ни стало овладеть крепостью. И Для начала отрезать ее от правого берега, оборвать ее связь с Большой землей. А нужно тебе знать, что если для Ленинграда в те времена Большой землей была вся страна, то для гарнизона крепости Большой землей был правый берег Невы. И если бы немцам удалось отрезать крепость от правого берега, они заблокировали бы ее дважды: вместе со всем Ленинградом и, кроме того, еще отдельно.

Они рассудили, что не может гарнизон существовать без связи с берегом. Нужно же получать людям продовольствие, боеприпасы. Нужно переправлять на берег раненых. И в самом деле, все это было необходимо.

Связь между нашим берегом и крепостью поддерживали речные буксиры. Ходили они к острову ночью, потому что днем немцы расстреляли бы их, как на ученье: расстояние между берегами — сам видишь — не такое уж большое.

Ходили они, стало быть, ночью. А ночи были темные, осенние, и довольно тихие. По ночам немцы тогда почти не вели огня. Редко-редко даст немецкий пулеметчик очередь трассирующими пулями, пустит ракетчик ракету, — и опять кругом темно и тихо…

Но однажды, едва стемнело, глядим — загорелся на окраине Шлиссельбурга дом. И сразу же загрохотали немецкие пушки, засвистели снаряды, и один из них поджег деревянный домик на нашем берегу. Бросились мы его тушить, но не тут-то было: не позволяют немцы тушить пожар, бьют по горящему домику из пулеметов…

И вот горят на обоих берегах два деревянных дома, полыхают до утра, как два громадных факела, и освещают Неву с берега на берег.

В эту ночь один из буксиров должен был совершить очередной рейс к острову, но командир нашей части рейс отменил. И правильно сделал: потеряли бы и людей и буксир.

Сперва мы думали, что два ночных пожара — несчастная случайность. Но когда на другую ночь вновь загорелся какой-то дом на окраине Шлиссельбурга, вновь заработала немецкая батарея, и снова зажигательный снаряд поджег избу в нашем прибрежном поселке, — нам стало ясно, что немцы умышленно не подпускают нас к крепости. И снова запретил наш командир ходить в эту ночь буксирам. Уже двое суток крепость не имеет с нами никакой связи, кроме как по радио. А боеприпасов у гарнизона мало, да и продовольствие на исходе.

И вот тогда приходит к нашему командиру капитан одного из буксиров, человек уже не молодой и совершенно штатский. И хотя он штатский, но прикладывает руку к своей «капитанке» и просит его выслушать.

— Немцы, — говорит он, — не пускали нас к острову днем. Теперь они не пускают нас и ночью. А вот на раннем рассвете, когда солнце еще не взошло и над Невой стоит густой туман, я могу свободно обернуться туда и обратно.

— Верно, — сказал наш командир. — Вот что значит окончить Мореходное училище!..

И все мы с уважением посмотрели на этого штатского товарища. Ты наверно уже догадался, что это был капитан «Кирова».

Получил он разрешение на рейс, помогли мы команде погрузить на буксир все необходимое, и на рассвете, когда туман над рекой похож на парное молоко, «Киров» действительно успел сходить к острову, разгрузиться и вернуться назад.

И опять прошел день и наступила ночь. И опять заполыхали на обоих берегах два пожара. Но нас это уже не беспокоило. На рассвете буксиры сделали свое дело.

Так прошла неделя и другая, а потом забрезжил тот самый рассвет, когда «Киров» должен был в крепость доставить хлеб.

Развел он пары, и пожелали мы капитану счастливого плаванья. Тут и плаванья-то всего двести метров, но пройти их было не легко. Пожалуй, потрудней, чем в мирное время совершить кругосветное путешествие!

И вот буксир отвалил от нашего берега и взял курс на крепость. И не доходя до острова метров пятидесяти, прочно сел на мель. Что ж поделать! Туман был такой, что даже опытный капитан сбился с курса.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.