СССР – страна, которую придумал Гайдар

Быков Дмитрий Львович

Серия: Прямая речь [13]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
СССР – страна, которую придумал Гайдар (Быков Дмитрий)

Приступая к разговору о Гайдаре, я испытываю понятную робость. Робость по двум причинам. Первая, достаточно легкомысленная, в общем, не заслуживающая объяснения, сводится к тому, что Гайдар слишком долго пребывал в искусственно навязанной ему роли детского писателя. И если я скажу, что в русской прозе 30-х годов было четыре великих стилиста: Гайдар, Добычин, Платонов и Житков – это вызовет понятные ужас, смех и негодование. Хотя, например, Александр Величанский, замечательный поэт, известный нам, к сожалению, только по песне «Под музыку Вивальди», в одной из своих статей пророчески написал: «Лет через сто будет очевидно, что Добычин был великим писателем, а Булгаков – хорошим беллетристом времен Добычина». Я не стал бы утверждать таких радикальных вещей, но со значительной долей уверенности сказал бы, что стилистов, равных Гайдару, российская проза не знала, пожалуй, со времен Грина. В некотором смысле Гайдар и есть его прямой наследник.

Когда Грин почувствовал усталость, – а уже к 1929 году он явно ощущал, что ему нет места в литературе, – на смену ему пришел его прямой наследник с той же манией дальних странствий, с той же любовью к прозе Густава Эмара или Буссенара, с той же удивительной психологической точностью и достоверностью и с той же немного детской жестокостью, которая есть и в Грине, и от которой не спрячешься. Дети вообще не просто мечтательный, но и жестокий народ.

Вторая причина для беспокойства вполне объяснима. Дело в том, что когда мы говорим о советском проекте или о Советском Союзе, мы почти наверняка обречены сталкиваться с самой распространенной реакцией, которая меня преследует уже не первый год: стоит мне написать что-нибудь хорошее о Советском Союзе, от некоторой признательности которому я никак не могу избавиться, как тут же я получаю упрек в том, что защищаю коллективизацию и архипелаг ГУЛАГ. Это понятная вещь. К сожалению, от советского опыта это неотделимо. Но если и было в Советском Союзе что-то хорошее, то, что, как правило, гибло первым, то это ассоциируется у меня с очень немногими и вполне конкретными вещами: с Гайдаром, с «Артеком», с литературой моего детства и с теми представлениями, которые Советская власть, хотела она того или нет, внушала своим наиболее послушным ученикам.

Мария Васильевна Розанова, которую очень трудно заподозрить в любви к архипелагу ГУЛАГ хотя бы потому, что она шесть лет выцарапывала оттуда собственного мужа и возила ему туда передачи, когда-то заметила, дай ей Бог здоровья: «Советская власть делала много отвратительных дел, но говорила при этом удивительно правильные слова, которые воспитывали удивительно правильных людей».

Гайдар был среди тех, кто этой Советской властью с самого малолетства, со своих четырнадцати лет, был не то чтобы обманут, но вскормлен и воспитан. Это не самый любимый сын Советской власти, это регулярно ругаемый и избиваемый ею писатель, который умудрился каким-то образом спастись в крошечной лакуне, в этом небольшом закутке, который не так сильно шпыняли: в закутке детской литературы.

Дело в том, что детская литература – это такой странный парадокс – обязана быть хорошей. У ребенка есть врожденное стилистическое чутье: он дряни не читает. Как собака не будет есть заведомо вредную траву. Тертуллиан совершенно справедливо говорил, что душа по природе христианка, я бы добавил, что душа по природе эстетка. Ни один нормальный литератор не был воспитан плохой литературой. Об этом замечательно вспоминает Маяковский: в шесть лет он прочел «Птичницу Агафью» и надолго, месяца на два, получил отвращение к литературе. Но потом прочел «Дон Кихота», который определил его судьбу и мировоззрение. Ребенок, вовремя читающий «Дон Кихота», не пугается сложностей этой книги, он просто получает свое художественное удовольствие, которое и я в восемь лет получил от нее, совершенно не зная, что это сложная литература.

Точно так же и с Гайдаром. Гайдар умудрился уцелеть в том закутке, в котором содержалась вынужденно хорошая литература. Об этой сложной ситуации Маршак писал Чуковскому: «Но есть на белом свете// У нас надежные друзья, //Которым имя – дети». Детская литература – как такой странный, действительно, детский сад, уцелевший в разбомбленном городе. Она позволила укрыться не только Шварцу, не только обэриутам, но и Гайдару – этому советскому Грину. Который на первый взгляд выглядит абсолютно разрешенным, рекомендованным, казалось бы, естественным – и вместе с тем для Советской власти в ее последние годы это личность глубоко чуждая. И вот это очень интересно. Почему, собственно говоря, так произошло?

Но сначала, нам следовало бы, наверное, вспомнить гайдаровский творческий путь, который привел его в детскую литературу далеко не случайно. Все-таки детским писателем может быть не каждый. Удивителен, например, опыт Льва Толстого, который, как всякий гений, хорош только в чем-то одном и совершенно невыносим во всем, за что бы он брался кроме. Вот есть очень важное отличие таланта от гения, талант более-менее хорошо умеет все, тогда как гений прекрасно делает что-то одно, а во всем остальном несет такую чушь, что только за голову схватиться. Ну, как Мандельштам, который прекрасно писал стихи, а стоило ему начать переводить, писать детскую лирику, например, – получалось хуже, чем у любого ремесленника. Толстой, который прекрасно умел психологическую прозу, когда берется писать детские рассказы, у него получаются какие-то страшные гротески, какой-то совершенно хармсовский абсурд или рассказы ужаса про сливовую косточку, как все засмеялись, а Ваня заплакал. Но почему-то с ребенком у Толстого контакта нет. Видимо, потому, что проблемы, которые мучают Толстого, слишком серьезны.

Для того чтобы стать детским писателем, подозреваю я, нужно в самом начале, с самого детства нести в себе огромный запас непонятости и одиночества в мире. Потому что к детям обращаешься тогда, когда тебя предали и продали взрослые. Вот с Гайдаром случилась примерно такая же история. Кстати, обратите внимание: большинство детских писателей потому и обратились к детям, как мокрецы у Стругацких, что со взрослыми у них контакта не вышло. Андерсен начал со взрослого романа о гипнотизере, очень приличного романа. Роман этот никому особенно не понравился, пришлось заниматься детьми. Примерно то же случилась у ОБЭРИУтов, которые были мало того что освистаны за свои «Три левых часа», но и сосланы за них. Тогда они решили начать свою работу с детей, и все получилось. Кстати говоря, обращение Маяковского к детской поэзии – вот уж кто детский поэт от Бога – тоже немножечко совпало (1927 год, не зря же это) с переломом, с ощущением, что все хорошо-хорошо, да не хорошо. И тогда он начинает обращаться к тем, кто уж точно не предаст. И отчасти к своему внутреннему ребенку.

Проблема Гайдара была в том, что этому подростку вырасти не довелось, не довелось ему и повзрослеть. Вечная легенда о том, что Гайдар в 14 лет командовал полком, разумеется, не имеет под собой никаких оснований. Очень интересно, что главным демифологизатором гайдаровской биографии оказался главный мифологизатор 90-х годов, народный целитель, впоследствии автор каких-то жутких совершенно книг о сексуальной жизни мужчины – Борис Камов, который начинал с замечательных произведений вроде «Сумки Гайдара», тоже, видимо, какой-то глубоко спрятанный ребенок там сидит. Так вот, Камов, подробно занимаясь гайдаровской биографией, доказал, что в 14 лет он был всего лишь адъютантом крупного железнодорожного начальника, потом попал на курсы командиров, причем не полка, а роты. Полк получил в 16 лет, когда Гражданская война была уже на исходе, и сделал все возможное для того, чтобы с этим полком как можно быстрее развязаться, потому что ответственности этой он разделить не мог. А то, что он в 15 лет однажды участвовал в бою и взял командование вместо убитого на его глазах старшего друга Яши Оксюза, все мы очень хорошо помним по школе и все мы понимаем, что ни о каких командирских навыках это говорить не может. Просто человек в 15 лет оказался на Гражданской войне и принял управление вместо того, кто был убит на его глазах. В такое время о тактических данных не спрашивают.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.