Сказка для Агаты

Усачева Елена Александровна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Сказка для Агаты (Усачева Елена)

Глава первая

Сказка – ложь

У мамы было такое ощущение, что она Агате мешает. Входит не вовремя, спрашивает не о том. Раньше – о том, а теперь – нет. Что могло произойти?

– Агата! Ты меня слышишь?

Когда-то маме очень нравилось, что девочку зовут как драгоценный камешек. Девочке не нравилось, потому что везде приклеивалась кличка «девочка Ага». И что это за имя – Агата?

– Древнегреческое, – оправдывалась ма-ма. – Переводится как «добрая», «хорошая».

– Ага, хорошая.

Кем ей меньше всего хотелось быть, так это хорошей.

– Ты была сегодня в школе?

– Была. Отстань!

Иногда по ночам мама плакала. Ей казалось, что все бесполезно, что Агата на всю жизнь останется колючим ежиком, что она всегда будет бояться своего имени. Бояться жить. Вот и сейчас она боится. Сидит дома, никуда не ходит. Это из-за него, из-за страха. Гонит маму – чтобы не показывать страха. И в школу поэтому не ходит.

– Да пошла ты! Ничего я не боюсь!

Мама садилась на кухне и смотрела в окно. Она не знала, что делать. Агате четырнадцать, и уже больше года она такая.

– Сводите к психологу, – советовала учительница.

– У вас школьный психолог уехал на переподготовку.

Мама подождала месяц, потом другой.

– Да здесь я, здесь, – устало ответила по телефону школьный психолог. – Приводите девочку. На какое время вас записать?

– После занятий дождись меня, – попросила мама торопливой скороговоркой, разглаживая скатерть на столе. – Я приду к тебе в школу. Надо будет кое-куда сходить.

– Ага!

Мама отпрашивалась с работы, спешила, чтобы успеть к концу занятий. Семь уроков: надо быть в три.

– А ее сегодня не было. – У классной руководительницы Дарьи Викторовны разочарованное лицо: «Я же вам говорила». – И знаете, с девочкой надо что-то делать. Оставьте мне свой телефон, я вам позвоню. И мой запишите.

Мама комкала в кулаке листочек, проходила мимо кабинета психолога. Зачем ей специалист? Агаты нет. Конечно, мама сама виновата. Надо быть строже. Надо наказывать.

– Ты не была сегодня в школе! – кричала вечером мама.

– Чего это не была? – Агата смотрела на мать честными серыми глазами. Серая кофта под серые глаза – красиво. Удачно тогда в магазин сходили. – Это классная на меня гонит. Я хожу, а она врет, что нет.

– Директор тоже врет? – Очень хотелось ударить. Со всей руки. Чтобы в глазах исчезло презрение.

Но так делать нельзя. Потому что тогда Агата уйдет в комнату, захлопнет дверь. И ничего, кроме громыхающей музыки, слышно оттуда не будет.

– А директор-то откуда знает? Он к нам в класс не заходил. Кого угодно спроси – я там была!

– И даже Ваню?

– Ваньки самого сегодня не было.

Мама смотрит в окно, потому что на все остальное смотреть нет сил. По улице ходят люди. В шапках и без шапок. Парочками и по одному. Бегут собаки, летают голуби. На ветку села сойка. Пробежала белка – рядом парк. Жизнь. А в квартире как будто смерть. И ничего с этим не сделаешь.

Мама пыталась спорить, уговариваться, кричать, водила в поликлинику к невропатологу.

– Я в туалет на минутку. – Агата чмокнула маму в щеку и посмотрела прямо в глаза.

Сбивал прямой взгляд. С таким взглядом врать нельзя. Широкий зрачок. Мама читала: когда врут, смотрят вверх и влево, еще нервничают, теребят что-нибудь. А тут…

– Недолго. Скоро наша очередь.

Агата не вернулась.

Мама пыталась говорить с врачом, но он развел руками: «Приводите ребенка».

– Ты почему ушла?

– Ой, отстань! – Агата шла по коридору в свою комнату.

– Я тебя ждала. У тебя совесть есть? – загородила проход мама.

– А у тебя совесть есть? – заорала в ответ Агата. – У меня живот болит! Я еле хожу.

От неожиданности мама отступила, пропуская Агату: ведь если болит, надо выпить таблетку, вызвать врача. И с запозданием поняла: ничего не болит, просто не хотела идти, говорить.

– Могла бы сразу сказать, – через дверь крикнула мама. – Я бы с работы не отпрашивалась. Второй ведь раз!

– Я не слышу! – В комнате Агаты упал стул. Чего он все время падает? Соседка жаловалась: от этих падений у нее сыплется штукатурка с потолка. Тоже, наверное, врет.

Мама ушла к себе. Здесь было скучно и уныло. Коричневая стенка. За стеклянными дверцами – книги и сервиз. Книги никто не читает, сервиз последний раз доставали несколько лет назад. Агата приглашала одноклассников на день рождения. Ей исполнялось десять? А может, одиннадцать? Больше из этих чашек никто не пил. В этих бокалах не пузырилось шампанское.

А почему нет? Как раньше!

Мама быстро оделась.

– Агата! Ты никуда не пойдешь?

За дверью шебуршились, словно там ползал большой толстый неповоротливый жук.

– Нет, – ответили после длинной, очень длинной паузы.

– Давай чаю попьем, – предложила мама. – Я вернусь, и мы вместе, как раньше, выпьем чаю.

Она еще хотела обсудить с Агатой, какой торт купить, но решила, что лучше выберет сама.

– Давай, – отозвалась Агата.

Когда мама вернулась, из комнаты Агаты слышалась музыка. Маме она понравилась. Под эту музыку так приятно было доставать чашки, звенеть ложечками в блюдцах, смотреть, как от горячей воды запотевают фарфоровые стенки заварочного чайника. Салфетки с оленями – с Нового года остались. Торт под прозрачной крышкой. А под ней замок. Суфле, орехи и хрупкая мечта с флажками.

– Агата! – постучала мама в дверь. – Гатушка, выходи! Давай чай пить. – Она прислушалась к музыке. Между композициями промелькнула секундная пауза, и та же самая музыка зазвучала снова. – Агаша! Я войду?

Она чуть толкнула дверь, но та не поддалась.

– Агата! Я тебя жду!

Ей показалось, что ответили. «Ага» или «угу».

Мама вернулась на кухню, послушала, как сипит чайник, готовый принести радость, наполнить людей теплом и счастьем.

Композиция закончилась и началась снова.

– Агата!

Стук как будто в пустоте отозвался. Мама надавила на дверь сильнее и, преодолевая сопротивление чего-то мягкого, но упрямого, открыла.

В щели под дверью лежал серый свитер – это он мешал. Окно настежь. Музыкальный центр подмигивает огоньками. Можно было подумать, что Агата выпрыгнула со второго этажа и ушла в тапочках, но мама заглянула в прихожую. Ботинок нет, куртки нет. Свисает шарф, на полу упавшая перчатка, и где-то здесь должна быть шапка. Каждый раз Агата обещает все это надевать, но обманывает.

Обманывает.

Чайник на кухне зафырчал, зашумел, выключился. Мама плакала. Она лежала на кровати, и ей уже ничего не хотелось.

– Агата! Почему ты такая жестокая? Ты злая! Злая!

– Злая – зая, – повторила Агата и улыбнулась.

Чашки долго еще простояли на столе. Одна разбилась. А торт съела Агата. Пришла ночью и съела хрупкий замок мечты.

– Вы потеряете ребенка, – нажимала Дарья Викторовна. – Надо что-то делать.

Мама отворачивалась. Она не знала, что делать.

А учительница добивала:

– Если вы не справляетесь с ребенком, то для этого есть комиссия для несовершеннолетних.

– Какая же она несовершеннолетняя? Ей скоро пятнадцать!

– Тем более!

И все запутывалось окончательно.

– Знаете, у нас все хорошо, – поджимала губы мама. – Еда, одежда, Агата ни в чем не нуждается.

Дарья Викторовна молчит. Она не верит.

– Позвоните мне как-нибудь, – мягко советует она. – Когда совсем опустятся руки.

Но это не про маму. Она никогда не сдается.

По коридору бежит Стрельцов.

– Ваня! Ваня! Подожди!

– Здравствуйте, Оксана Аркадьевна!

Ваня очень хороший мальчик. Правильный. Всегда говорит правду. Такими раньше были пионеры – честными-честными.

– Ваня, скажи, пожалуйста, Агата в школу ходит?

– Она разве не болеет?

– Почему болеет?

– Так Синявина сказала. Говорит, что они созваниваются. У Агаты грипп.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.