Мы пройдем этот город насквозь

Окунь Михаил Евсеевич

Серия: Русская эротическая проза [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Мы пройдем этот город насквозь (Окунь Михаил)

Когда ее спрашивали, почему голова обрита наголо, она лаконично отвечала: «Педикулёз».

Детская вшивость. Что ж, из подросткового возраста она вышла недавно. А побывав в одном из мест ее ночлега, я понял, что и второе близко к истине.

Дом на Пушкинской, 10 был уже очищен от неформалов, и лишь в одном укромном закуте на кучах тряпья ночевали они. Та серьезная дама от искусствоведения, взявшая солидный грант в Соросе под изложение истории странного дома, этот эпизод, разумеется, обошла стороной. И вообще, судя по ее текстам, внутрь реальной Пушкинской, 10 сунуться она не решилась, обошлась наружным наблюдением. Я, конечно, имею в виду не нынешний центр альтернативной культуры «Пушкинская, 10» с входом с Лиговки, нашпигованный вполне благополучными артстудиями и таинственными квартирами, оборудованными бронебойными дверями, сигнализацией и видеокамерами. Как-никак, «центр» – и культуры, и «криминальной столицы».

Мне рассказал о ней приятель, работавший в молодежном издательстве. Она заявилась в конце рабочего дня, принесла стихи. Хлебников, по воспоминаниям, носил клочки бумаги со стихами в наволочке. У нее и наволочки не было.

Она засиделась, все разошлись. По словам приятеля, сама полезла к ширинке его брюк.

Он разложил ее на письменном столе. Остался весьма доволен.

– Скажи ей, что сидишь в издательстве, – сработает безотказно. – Посоветовал он мне.

– И где же я этакую бомжиху зацеплю?

– В «Борее».

Действительно, под низкими кирпичными сводами буфета этого тусовочного местечка на Литейном я встретил ее. Узнал по «прическе» и проколотой ноздре. Сама подсела, увидев на столике бутылку вина.

Впрочем, в тот вечер ничего не получилось. Кончилось вино, и она пересела к другой компании. И упоминание издательства не помогло.

Она приехала поздно вечером через несколько дней, без звонка. Вероятно, ночевать было негде.

Маленький шрамик под левой грудью, рот в постоянном поиске сосательной работы, резкое дыхание, от которого упругий живот ее ходил ходуном, легкий мазохизм…

Она упорно ассоциируется в моей памяти с Пятью углами. С каким-то жилищем во дворах на Загородном, которое ничуть не уступало той каморке на Пушкинской. И женщиной в нем, загипсованной с ног до головы.

Пять углов… На серую круглую башню с каменным куполом я смотрел в детстве из окна коммуналки на Большой Московской. И представлял себе каких-то рыцарей, держащих там оборону. С этим перекрестком связано и одно из наиболее сильных детских унижений. Сначала тётка-мороженщица с лотком на резиновом ходу сказала ласково: «Приходи, мальчик, завтра за сдачей, сейчас у меня мелочи нет». А когда доверчивый мальчик явился вновь… Но самым ужасным было то, что чистильщик обуви, дядя Саша-армянин, вылез из своей будки и стал в унисон с мороженщицей поносить попрошаек и грозно коверкать: «Иды атсюда!» Проявил торговую солидарность.

А ведь узнал меня. Отец, когда мы вместе проходили мимо этого сапожника, непременно здоровался с ним за руку. Любил популярность среди обслуживающего персонала – парикмахеров, официантов. Указывал чистильщику на меня: «Сын!» Тот сиял двумя золотыми рядами: «О-о-о!» Так что не мог не узнать.

Что там было еще у Пяти углов? – огромный грубый аквариум с живыми, но уже вялыми лещами в магазине «Мясо-Рыба». Подвальчик, где всегда был томатный сок в разлив, рубль десять стакан. Разъезжая – еще не заасфальтированная, вымощенная черным диабазом.

Спустя много лет я увидел один из этих камней, по виду напоминающий буханку формового хлеба, на выставке авангарда. На камне стоял простой граненый стакан (приклеенный, естественно, – а ну как понадобится кому-нибудь из посетителей? – и все труды насмарку). Произведение называлось «Композиция № 777» (должно быть, по народной марке портвейна). Позже какой-то нью-йоркский музей приобрел образец нового искусства за скромную сумму в три тысячи долларов. Не после таких ли «композиций» (тем более, за номером 777) и пришлось в конце концов заасфальтировать Разъезжую?

Моя новая знакомая время от времени сажала навечно загипсованную в самодельное кресло на колесиках, подобранное на свалке, и выкатывала к знаменитому перекрестку просить милостыню.

Я тоже хочу провести остаток дней в районе Пяти углов. Пусть нищим. Но желательно не в гипсе.

Как и все эти люди, она имела обыкновение время от времени надолго исчезать. Потом внезапно прорезалась телефонным звонком. Однажды попросила дать адрес петербургского Пен-клуба. Ее избили в милиции, завели какое-то дело. Она хотела, чтобы писатели-правозащитники за нее заступились.

Адрес я дал, но предупредил, что навряд ли Пен-клуб ею займется. У них другие заботы, они борются за права человека во всем мире, и на кой черт им локальная схватка с ментами 22-го отделения Красногвардейского района?

Позже ей удалось выпустить за свой счет сборник стихов. Нашла спонсора. Формат был выбран нестандартным до одури – книжка оказалась узкой и длинной, как французский батон.

По этой «булке» она и пожелала вступать в один из литературных союзов. Что ни говори, хотелось ей «вписаться». Попросила рекомендацию. Я, конечно, не отказал.

На приемное обсуждение она пришла с молодым человеком диковатого вида и сидела абсолютно молча, уткнувшись взглядом в пол. А спутник ее блуждал очами по лицам присутствующих, взгляд его сверкал ненавистью. Она же безучастно (но, конечно, не без демонстративности) даже выходила покурить.

Результат затеи, как и следовало ожидать, оказался отрицательным, хотя отдельные строки снисходительно похвалили. Руководитель по ведомству поэзии в заключительном слове отметил, что именно все эти удачные строки я и понадергал для своей рекомендации в качестве примеров одаренности автора. Но уже потом, в кулуарах, меня пожурили: дескать, зачем таким ход даешь? Хотя оно и понятно – вон какая попка!..

Я и сам удивился – затертые безразмерные джинсы в тот день она сменила на короткую юбку. И та часть тела, которая никогда не оставляла пиитов равнодушными, обрисовалась куда как бойко. Да и волосы отросли и стали походить на женскую прическу. Но невыветриваемый запах подлинного, бездомного андеграунда официальные стихотворцы учуяли безошибочно.

Спустя некоторое время я прослышал, что она уехала искать счастья в Москву. А однажды ее лицо (невероятно!) промелькнуло в нарезке какого-то регионального канала. Камера панорамировала по сидящим на корточках в мрачном подземном переходе.

Но поскольку и один шанс из тысячи – неплох, не исключено, что скоро в каком-нибудь столичном «солидняке» мы прочтем ее стихи. Помню две строчки:

Мы пройдем этот город насквозь,Мы умрем и воскреснем поврозь…
Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.