Перелом

Окунь Михаил Евсеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Перелом (Окунь Михаил)

Ржавая труба прочно зафиксировала ногу на ходу – будто из-под земли высунулась рука (известно, чья) и ухватила за щиколотку. Только и успев хлопнуть, как филин, очами, пал наземь, выставив вперед локоть. Посмотрел – батюшки-светы! – вместо локтя уже багровый мешок надувается.

Но – никаких госпитализаций! Никаких операций! Вот тебе, пришлая девушка, последний двадцатник, дуй в ночной ларёк за водкой. Будем пить, пока само на место не встанет, не срастется!

Не срослось, однако… И остается лишь смириться, да в желтую больницу обратиться.

Но прежде… Девушка вскрикивает во сне, с кем-то бурно матерно полемизирует – никак не избавиться ей от дневного бремени. Я же не сплю. Но вот глаза сладко расфокусировались, и в темном воздухе надо мной завис с детства знакомый иконный лик. Я умилился – Христос?!

Но почему нет в его облике твердого света, почему уныл он и неуверен в себе, глаза отводит? Что-то тут не то: и похож, и не похож – словно копия, сработанная богомазом-ремесленником с иконы настоящего мастера.

Ну конечно! Будь эта ларёчная водка хоть трижды палёной, тебя-то, голубчика, я распознаю. Антихрист в натуре – вот ты кто!

А ночной гость, между тем, стал нудить о том, что пал я уже довольно-таки низко, и если буду с прежним упорством идти по пути, завещанному мне отцом, то ждет меня следующее… И выписалось видение – лежу я в неудобной сломанной позе на земле, ткнувшись в нее лицом, а у рта и носа виднеется густо запекшаяся кровь. Как выражается один знакомый труженик морга судмедэкспертизы, куда со всего города доставляют внезапно померших, «в чистом виде наш клиент».

– Но тебе-то, Антихрист, что за печаль-забота? Знаем мы тебя, Апокалипсис читывали, – число зверя, Гог, Магог, мистагог, демагог, Ван Гог… (Он-то здесь причем?)

– А та, – ответствует, – моя забота, что человек ты мой, и должен я своих оберегать всячески.

– Еще чего – твой! Сгинь, шестёрочник, хотя бы до следующего перелома!

– Смотри, – шелестит, растворяясь, – зря ты так. Под общим наркозом всякое может случиться…

Очнулся – уже утро тусклым осенним зраком в окно заглядывает. Это что же за намек такой он под конец отпустил?..

И тревога накатила, и раздражаться начал. «Вот, – думаю в автобусе, направляясь в больницу, – ежели тётка эта в двадцатый раз повторит „обивка зеленые листья серебряный фон“ – убью заразу!» Благо, есть чем – в травмпункте руку в тяжеленный гипс закатали. Соседка тёткина уже вышла, а та озирается плотоядно, новую жертву намечает, непременно говорить хочет, повествовать про зелёные листья серебряный фон.

Больница и впрямь оказалась жёлтой – корпус постройки 1913 года архитектора Расчёсова, охраняется государством. Перед ним иссохший фонтан советского времени, сооруженный, видимо, из остатков гипса, на гипсование переломов не пошедших. Окрашен в ярко-голубой цвет, государством не охраняется.

На отделении у медсестер поголовно какое-нибудь горе: у одной муж стал много зарабатывать и сразу от нее ушел, другая очень толстая, у третьей больные вызывают стойкое омерзение. И лишь старшая сестра – бой-баба! Вкрути такой лампочку в задницу – и лампочка засветится.

Больные вечерами пьют, и не помалу. Один буйный даже как-то раз в запале костыли начал метать в сопалатников. Другой, которому было строго-настрого запрещено вставать из-за травмы позвоночника, испив в очередной раз живой водицы из «Источника» (название популярной водки), поднимался на ножки, аки Илья Муромец, и ничего, держал его стержень. А функции калики перехожего (то есть до магазина и обратно) исполнял я – как-никак, единственный почти полноценный ходячий в палате. Короче – алкоголисты, Сталин дал приказ!

Надо заметить, прекрасно спаивают дружбу и встречное спаивание, и сходные переломы, полученные при схожих обстоятельствах. Когда навещает палату бывших соратников какой-нибудь недавно выписавшийся – радости, как у русских и американцев в кинофильме «Встреча на Ебле».

Лечащий врач носит прозвище Борман, хотя больше похож на родного белогвардейца – усы щёточкой, стёклышки без оправы. Да, говорит сокрушенно, сложный перелом, очень сложный. Предстоит операция под общим наркозом (шестёрочник-то, естественно, сквозь железо видел). Каждый час дорог, а очередь на операцию большая, а операционный день всего раз в неделю… В общем, заломил соответственно. Но я изыскал в себе твердости, трошки сбавил – выбил, так сказать, льготу.

И вот, наконец, уже изрядно отупевший от предварительной обработки уколами, лежу я под наркозной капельницей. В операционной музычка наподобие индийской тягуче мяучет, голоса врачей отдаляются всё дальше и дальше. По тоннелю отъезжаю в некое пространство – к черному небу, к полуодетым толпам каких-то библейских людей с факелами, сгрудившихся у подножия пирамидальной башни, с вершины которой вещает некто. Уж не мой ли это ночной гость, так настойчиво набивавшийся в дружбаны? На что там этот прохвост… антихвост… Антихрист намекал?..

Всё обошлось! Ничего не сумел поделать со мной изверг рода человеческого. Жив! Красота! Радуешься даже занудным разговорам в палате, посвященным в основном тяжкому всеохватывающему экономическому положению. Хотя иногда возникают и нестандартные диалоги:

– Пахарь главное – вот что главное! Сам Святогор-богатырь не смог поднять сумочку Микулы Селяниновича, в которой хранилась тяга земная.

– Святогор-то, насколько я помню русский фольклор, всё проваливался куда-то. Тоже, наверное, руки-ноги ломал.

А в крошечном телевизоре, принесенном из дому человеку, утыканному шпильками аппарата доктора Илизарова (лежать бедолаге с ногой на растяжке еще шестьдесят пять дней), ликует безостановочно постсоветская попса да улыбчивые ироничные дикторы вкрадчиво стараются убедить нас, что сообщаемые ими правительственные новости имеют самое наиважнейшее, самое решающе-определяющее значение для единственной нашей жизни. Ответная реакция коечников естественна:

– Управляют они… Чем они могут управлять, кроме струи своей?! Да и то все портки задрызгают.

Власть существует, пока телевизор включен. А выключи – и нет ее в помине.

Юные же травматики целыми днями на лестнице тусуются поближе к тупику последнего этажа. У них своя жизнь – с пивом и травкой. Одну потерпевшую как-то раз со скандалом из мужского туалета еле выцепили.

Попадаются в больнице и вовсе экзотические экземпляры. Например, ударник рок-группы «ШМОН» по имени Володя с псевдонимом Стар («звезда», то есть, – какая-никакая). Так долбал, бедняга, по барабанам, что стали у него из металлической пластины, установленной на ключице, шурупы сами собой вывинчиваться.

Новый главный хит группы, их гордость, – песня под названием «Ты будешь выть, Германия!» на слова одного прочно забытого члена СП СССР. Опус был опубликован в одной из ленинградских газет в первые дни войны как немедленный отклик на вероломное нападение. Хотя как газетный материал он, вероятно, сыграл свою роль, но больше, думаю, нигде и никогда не перепечатывался – уж слишком отдаленное отношение имел он не то что к поэзии, а даже к более-менее приличной версификации. Однако разыскали, поди ж ты. Для стёба, естественно. Этим «убойником» «ШМОН» и открывал свои недавние гастрольные концерты в той же Германии. Что ж, может быть, юные тевтоны и выли.

Когда Володю-Стара привезли в палату после операции по удалению злополучной пластины, он, прочухавшись, спохватился – из ушей его пропали многочисленные металлические серьги. Какой-то доброхот сочувственно заметил: «Удалили, видать, вместе с пластиной». Серьги музыканту потом вернула хирургическая сестра. Их действительно удалили перед операцией по гигиеническим соображениям, когда «звезда» уже пребывала в отключке.

Ох, уж эти постаревшие реаниматоры «русского рока»! (Уместен тут медицинский термин, раз уж мы в больнице). Уже под сорок и за сорок, а всё еще Гарики, Гребни, Костики… Интервью с откровениями – чуть ли не в каждом печатном листке. Есть, есть что еще поведать миру! И какой-нибудь интервьюер Садиков уже кормится от них, как всю жизнь кормился (да и продолжает) от попсы. А сценический комсомольский задор?! Позавидуешь.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.