Ураган Фомич

Окунь Михаил Евсеевич

Серия: Русская эротическая проза [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Ураган Фомич (Окунь Михаил)

Самые губительные тайфуны называют самыми ласковыми женскими именами. В этой истории всё наоборот – мужичок росту среднего, со светлыми волосиками, с носом картошечкой, со скромным именем Фомич сделался если не торнадо или самумом, то уж небольшим ураганом местного значения точно. А потом и притчей во языцех. А потом и легендой. За что и получил прозвище Ураган Фомич. Или Ураганыч. Или УФО (что адекватно НЛО). А с чего всё началось? С малого, как водится…

На наши ежесубботние встречи в парке отставной инженер, а ныне лицо неопределенной профессии, Фомич имел правильное обыкновение приносить пластмассовую фляжечку с разбавленным спиртиком, настоянным на тоненьких перегородочках, содержащихся в грецких орехах. Называл он своё изделие «перепоновкой» или, по-фирменному, «фомичовкой». К фляжке прилагался кулёчек ржаных сухариков собственного же изготовления.

Вел себя Фомич в те времена скромно и пристойно – выпивал помалу, закусывал, жил настоящим, о большем не мечтал. Увидит ворону – кинет ей сухарик. Любил эту птицу за долголетие – она, говорит, здесь паслась, когда еще императрица Екатерина Великая в эти места на полюстровские воды наезжала (не в нынешнем смысле этого глагола).

Так и шло всё тихо-мирно, пока не стала в Фомиче пробуждаться гордыня. То ворона древнего шуганет, то «фомичовки» не дольет во флягу, то сухариков в пакетик недосыплет. А потом и вовсе дела пошли наперекосяк.

Намекнул как-то раз Фомич, что недурно бы после столь щедрых угощений парковых сводить его в какое-нибудь местное кафе. Знал бы я, чем это закончится – нипочём не согласился бы. Потому что с того дня и пошел Фомич ураганить.

Повадился он залетать в кафе, и, уже не довольствуясь малой крохой, увидит у кого-нибудь язык копчёный на тарелке – хвать! Бутерброд с икрой – кусь! Да еще верхней губой пришлепнет, чтобы «рыбьих яиц» побольше захватить. Стакан соку – хлёб! Но больше всего стали его остерегаться потому, что даже водку легко мог отпить. В общем, народ сильно пугался. И вскоре, завидев синее пальто Фомича, персонал всех окрестных забегаловок поспешал запирать двери заведения изнутри.

Настали трудные времена. Просёлками и перелесками всё дальше уходили мы в поля – в поисках кафе, куда еще не долетала дурная слава Ураганыча. Но таковых оставалось всё меньше и меньше, пока не осталось совсем. А чего волновались-то, собственно? Ну, искал человек хлеба насущного…

После того, как все точки питания перешли по отношению к Фомичу в режим отсечки, начал он лютовать в парке.

Вот сидит на лавочке молодая мамаша с коляской, благостно достает пирожок собственного изготовления, закусить желает. Подкрался Ураган Фомич, налетел – одной половины пирожка сразу как не бывало, вторая уже в кармане его пальто покоится.

Вот рыбачок наловил в пруду местной сорной рыбки с гордым именем ротан. Проураганил Ураганыч – нема у бедняги заветного целлофанового пакетика. И тому подобное.

Надо сказать, что примерно в это же время припали к Фомичу еще две напасти. Первая – начал писать стихи, да всё о дальних странах, об экзотических красавицах. Помнятся следующие строки:

Мечтаем о полётеМы в дальние края…

Этакая песенка Буратино из довоенного советского фильма. Там, как вы, быть может, помните, по замыслу сценариста в финале прилетает аэростат в виде парусника, из которого появляется человек в кожаном шлеме полярного лётчика. Он дает щелчок в лоб Карабасу Барабасу, отчего последний валится в лужу, и забирает папу Карло, Буратино и прочих кукол в некую страну сплошного счастья (в подтексте, разумеется, СССР). Будто мало там своих страшных марионеток…

Вторая напасть – обуял Фомича особый род мании величия. Стал он всех убеждать (видимо, под влиянием собственных виршей), что побывал в Таиланде и на себе испытал все прелести тайского эротического массажа. Настаивал также на личном участии в групповых семейных оргиях американских свингеров. Сердился, требовал полного доверия к своим словам.

Стал Фомич настаивать и на том, что знаком со многими известными людьми – от московских артистов и писателей до врача нашего районного венерологического диспансера. А я, к стыду своему, еще и подливал масла в огонь этот безголовый.

Как-то раз у дверей кафе «Люди добрые», аккурат захлопнувшимися перед нашими носами, встретил я давнего знакомого в дорогом плаще, модных золотых очках и при «Ролексе». Удостоил он меня краткой беседы. Фомич в это время с деликатностью, тлевшей в нем с былых времен, отирался в сторонке. А когда мы возобновили маршрут, спросил, с кем это я разговаривал.

– Как же ты не узнал, Фомич! – притворно вскричал я. – Это же господин К., твой главный друг в последние пятнадцать лет!

Загнал, короче, человека в угол. Теперь жалею об этом.

Бывали, конечно, и просветления в состоянии Фомича. Идешь мимо его дома, стукнешь в окошко (а жил он на первом этаже) – смотрит, улыбается ласково, лампочка сзади подсвечивает головушку жёлтую, нимб создает. По всему видно, умиротворен Фомич. Должно быть, каши гречневой покушал. С молоком. Или с маслом.

Закончилась история Урагана Фомича печально (а, может быть, и весело).

Как-то раз в парке летом появился желтый автомобиль типа фургона. Из него извлекли огромный пёстрый ком тряпья и большущую корзину. Несколько манипуляций – и безвольный ком к удивлению гуляющих и окрестных обитателей превратился в яркий воздушный шар. И пошло-поехало – сноровистые люди стали запускать шарик на высоту метров в пятьдесят, держа его на длинном канатном поводке, да собирать денежки с желающих хоть чуть-чуть побыть какой-никакой, а птичкой.

Но интересно, что вдали, за парком, на плоской крыше небоскрёба, в котором помещался так называемый бизнес-центр, возвышался еще один шар – рекламный эрзац, заляпанный разноцветными надписями. Этот уродец был намертво пришпандорен к поверхности, и, конечно же, взлететь ему не было дано никогда.

Но с некоторых пор я стал замечать удивительную вещь: какого бы направления ни был ветер, настоящий шар непременно отклонялся в сторону никчемного бизнес-суррогата, словно тяготел к нему, как роскошный селезень к подсадной пластмассовой утке. «Странно, – подумал я тогда, – очень странно».

В один из особо жарких дней Ураган Фомич, распихав очередь желающих подняться на воздух (впрочем, сами расступились – кто же УФО не знал?), кинул горсть монет сноровистым людям, ворвался в корзину шара и поднялся вверх. А еще через минуту произошло страшное.

Вынув из-под полы своего непременного синего пальто заранее припасенный топорик, Ураган Фомич с воплем «На Италию!» обрубил собачий поводок шара. «Во, Фомич опять ураганит!» – раздался из глазеющей толпы пьяненький, но уважительный голосишко известного полюстровского алкаша по прозвищу «Синюшная Борода».

Как и следовало ожидать (вспомните о моих наблюдениях), при полнейшем штиле освобожденный от пут шар пошел на небоскрёб. Фомич стоял, гордо, по-капитански глядя вперед. Впоследствии об этом эпизоде в гуще населения сложен был куплет:

Шарик улетел, влачаУрагана Фомича.

Он стал народным гимном нашего муниципального округа.

Катастрофа казалась неминуемой. Шар быстро снижался, и через несколько минут следовало ожидать его соударения с небоскрёбом. Сноровистые люди опрометью кинулись в свой фургон, но почему-то не погнались за шаром, а порулили в совсем другом направлении. А тем временем «Титаник» и айсберг сближались.

Но случилось непредвиденное. Перед самым небоскрёбом шар будто собрался с силами, чуть взмыл вверх и плавно опустился на крышу – рядом со своим мертворождённым двойником. Издалека было видно, как маленькую фигурку Фомича вывалило на плоскость, но он шустро вскарабкался обратно в корзину.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.