Об одном стихотворении и его авторе

Азадовский Константин Маркович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Об одном стихотворении и его авторе (Азадовский Константин)

В начале 1960-х годов Иосиф Бродский, вернувшись из поездки в Москву, прочитал мне по памяти стихотворение. Помню, как он читал — горячо, увлеченно:

Нас хоронила артиллерия. Она сначала нас убила И, не гнушаясь лицемерием, Клялась потом, что нас любила. Она раскаивалась жерлами, Но мы не верили ей дружно Всеми искромсанными нервами В руках полковников медслужбы. Мы доверяли только морфию, По самой крайней мере — брому, А те из нас, что были мертвыми, — Земле неверной, но знакомой. А тех из нас, что были мертвыми, Земля, кружась, не колебала, Они чернели натюрмортами Готического Калибана. Нас поздравляли пэры Англии И англичанки восковые, Интервьюировали б ангелы, Когда б здесь были таковые. Но здесь одни лишь операторы Из студии документальных фильмов Накручивают аппаратами, А их освистывают филины… Один из нас, случайно выживший, В Москву осеннюю приехал. Он брел по улицам, как выпивший, Он меж живыми шел, как эхо. Кому-то помешал в троллейбусе Ногой искусственной своею. Сквозь эти мелкие нелепости Он приближался к Мавзолею. Там все еще ползут, минируют И отражают контрудары, А здесь уже иллюминируют, Уже кропают мемуары. И здесь, вдали от зоны гибельной, Лиловым лоском льют паркеты, Большой театр квадригой вздыбленной Следит салютные ракеты. И здесь, по мановенью Файера [2] , Взлетают стати Лепешинской, И фары плавят плечи фрайера И шубки женские в пушинках. Солдаты спят. Им льет регалии Монетный двор порой ночною. А пулеметы обрыгали их Блевотиною разрывною. Но нас не испугает ненависть Вечерних баров, тайных спален. У нас защитник несравненный есть — Главнокомандующий Сталин. И отослав уже к полуночи Секретарей и адъютантов, Он видит: в серых касках юноши Свисают с обгорелых танков. На них пилоты с неба рушатся, Костями в тучах застревая. Но не оскудевает мужество, Как небо не устаревает. Так пусть любовь и независимость Нас отличат от проходимцев, Как отличил Генералиссимус Своих неназванных любимцев [3] .

Стихотворение потрясло меня. — Кто автор? — спросил я. — Слуцкий?

— Нет. Полковник Львов.

— А кто это?

— Не знаю. Так мне сказали.

Сегодня известно: Иван Александрович Львов-Иванов — фигура реальная. Владимир Корнилов в своей мемуарной статье (см. далее) сообщает о нем, что «полковник», участник Гражданской войны, служил в 1940-е годы заместителем директора по хозчасти Литературного института. Известно также, что в 1949 году Львов-Иванов был секретарем парторганизации Литинститута. Об этом «странном, молчаливом человеке», который явно покровительствовал вольнодумцам послевоенной поры и не желал клеймить евреев-«космополитов», сочувственно вспоминает и Е. Ржевская в автобиографическом повествовании «Домашний очаг. Как оно было» [4] .

Я попросил Иосифа записать стихотворение и тогда же его запомнил; вернее сказать, оно само, легко и естественно, легло в мою память. А лист бумаги, на котором оно было записано, затерялся — не помню, при каких обстоятельствах.

Кто же на самом деле был автором? Я узнал это в августе 1989 года. Открыв журнал «Огонек», я увидел рубрику (ее вел Е. Евтушенко) «Русская муза ХХ века» и сразу наткнулся на знакомые строки «Нас хоронила артиллерия…». Тут же было названо имя автора — Константин Левин — и указаны даты его жизни: 1924–1984. Но что случилось! — стихотворение было напечатано в совершенно иной редакции, с пропущенными строфами, искалеченными, искаженными строчками и какой-то неуклюжей, вымученной концовкой:

И знал солдат, равны для Родины Те, что заглотаны войною, И те, что тут лежат, схоронены В самой стене и под стеною [5] .

Калибан и Генералиссимус, пэры Англии и восковые англичанки — все куда-то исчезло.

Объяснение я нашел в короткой справке, написанной Евтушенко. Приведу ее полностью:

Знаменитое стихотворение Левина «Нас хоронила артиллерия» ходило по рукам в послевоенной Москве вместе со стихами Наума Коржавина. Константин Левин, элегантный независимый холостяк, жил литературными консультациями, к публикациям, казалось, не стремился. Перед самой смертью, по моей просьбе, сделал новую, лучшую редакцию своего шедевра. По мнению Слуцкого, один из лучших поэтов фронтового поколения [6] .

Не берусь судить, насколько достоверны эти пояснительные строки, не лишенные самолюбования и снисходительности к собрату-неудачнику. Но особенно удивило меня заявление Евтушенко о том, что новая редакция является «лучшей». Даже неискушенный в поэзии читатель может убедиться (сравнив первоначально написанные строфы с теми, что опубликовал Евтушенко), какой текст «лучше». Впрочем, огоньковская «публикация» не была первой: стихотворение Левина — в том же усеченно-изуродованном виде — было впервые напечатано в журнале «Дружба народов» (1986, № 5), а затем вошло в посмертный и доныне единственный сборник К. Левина «Признание» [7] . Именно этот текст, признанный как «последняя авторская воля», и тиражируется с тех пор — и на бумаге (в разного рода сборниках и антологиях русской поэзии второй половины ХХ века), и в Интернете.

Стихотворение, действительно ходившее по рукам, было с давних пор хорошо известно поэту Владимиру Корнилову, товарищу Левина по Литературному институту. Прочитав его в новом и «улучшенном» варианте, Корнилов сразу же усомнился. «…Странная вещь, стихотворение от этого что-то потеряло», — пишет он в статье, посвященной Константину Левину. И приводит несколько строк, глубоко осевших в его памяти:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.