Византийское путешествие

Эш Джон

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Византийское путешествие ( Эш Джон)

JOHN ASH

A Byzantine Journey

* * *

Жителям Анатолии посвящается

В схватках между правдой и предрассудками, заполняющих страницы исторических книг, как правило, побеждают последние. От них пострадали многие исторические эпохи, но больше всех досталось поздним римлянам, или Византийской империи. С тех пор как наши грубые крестоносные предки впервые увидели Константинополь и встретили, к своему презрительному раздражению, общество, где все были грамотны, ели не руками, а вилками и предпочитали дипломатию войне, стало признаком хорошего тона говорить о византийцах свысока, употребляя их имя как синоним упадка.

Стивен Рансимен.Император Роман Лакапин и его правление

Пролог

Истоки путешествия

Много лет я собирался написать книгу о Византии, но не знал с чего начать. Способен ли простой дилетант описать цивилизацию, пережившую более чем тысячелетнее существование? Те византинисты, с которыми я обсуждал свой замысел, были не на шутку встревожены от одной только мысли о том, что я могу потоптать их ученые виноградники. Но мысль о книге не давала мне покоя и после пяти лет жизни в Нью-Йорке только окрепла. Фрагмент сочинения Марка Жиро «Города и люди» прояснил мне смысл моей навязчивой идеи. Этот фрагмент описывает впечатление, которое производил Константинополь на западных путешественников в IX и X веках. «Когда панорама Константинополя впервые разворачивалась перед их взором, их переполняли те же чувства изумления и благоговения, что были знакомы эмигрантам из Европы, подплывающим к Манхэттену с моря».

Я стал думать о Константинополе-Византии как о средневековом Манхэттене и о Манхэттене – как о современном Византии. С академической точки зрения аналогия, безусловно, сомнительная, хотя в печати, да и в обществе одно время слово «византийский» нередко применялось к Нью-Йорку. Правда, почти сразу же стало ясно, что термин этот чрезвычайно переменчивый и неопределенный. Порой его появление объяснялось смутными образами, исполненными экзотики и тайны, навеянными гипнотической музыкой «византийских» поэм Йетса, но чаще этим словом обозначали что-либо бессмысленно сложное и витиеватое, как правило, связанное с миром политики и дипломатии. Возможно, таким образом проявлялись смутные коллективные воспоминания о времени, предшествовавшем расцвету Запада и открытию Америки, когда Византия была единственной христианской державой с хорошо развитым и высокообразованным классом чиновников, однако с годами термин «византийский» обогатился унизительным дополнительным значением, связанным с лицемерием, продажностью и упадком. Если в далеком 968 году Лиутпранд, епископ Кремоны, будучи западным посланником, описывал византийцев как «никчемных лгунов без роду и племени», то в XVIII веке авторитетный английский ученый Гиббон подвел итог истории Византии, назвав ее «утомительной и однообразной эпопеей слабости и ничтожества». Да и в начале ХХ века историки привычно злословили по поводу всего «византийского».

Гнев Лиутпранда напоминает фундаменталистские обличения Содома-на-Гудзоне, но ньюйоркцы, описывая свой город как «византийский», скорее склонны видеть хорошее: если это упадок, то блистательный упадок; быть может, Нью-Йорк – преступный, опустившийся и продажный город, зато один из самых выдающихся центров мировой цивилизации. Вызывающее столько нареканий высокомерие ньюйоркцев имеет отчетливо «византийский» характер: на всем протяжении своей долгой истории византийцы были убеждены (отчасти это было необходимо для самооправдания), что их Город и цивилизация неизмеримо выше всего того, что можно найти на Западе. Мой случайный опрос показал, что люди, с которыми я разговаривал, в общем-то, имели представление о великом византийском искусстве, но не совсем понимали, кто такие византийцы и где располагалась их империя. При довольно распространенном понимании того, что Византий-Константинополь-Стамбул – один и тот же город, не всякий знает, что византийцы говорили по-гречески и тщательно хранили традиции эллинизма (в христианизированной форме), что их империя была наследницей Восточной Римской империи и вследствие этого всякий уважающий себя византиец в период между IV и XV веками считал себя «римлянином», хотя и был для своих современников на Западе «греком». Такая путаница во мнениях была бы просто шокирующей, если бы наш огромный долг перед византийцами не делал ее еще и прискорбной. Во многих отношениях византийцы очень далеки от нас, но их вклад в характер и направление развития европейской цивилизации колоссален: без них Запад никогда бы не существовал. Достаточно сказать, что сорока тысячами из пятидесяти пяти тысяч дошедших до нас античных греческих текстов мы обязаны монотонному труду византийских книжников и писцов. Именно их империя обеспечила непрерывную связь между поздней античностью и современностью. Именно они защищали восточные рубежи Европы от натиска ислама: с VII по XI век против арабов, с XI по XV – против турок. Не нужно быть врагом ислама, чтобы оценить величие этого противостояния.

Все это было веской причиной для того, чтобы понять: обычный читатель может не просто захотеть «узнать что-нибудь новое» о Византии, но и остро нуждаться в этом. Список современных народов и государств, когда-то бывших составной частью Византийской империи или вовлеченных в тесные контакты с ней, впечатляет: Италия, Греция, все балканские страны, Украина, Россия, Турция, Кипр, Грузия, Армения… Многие из этих государств сейчас переживают огромные перемены или являются зонами конфликтов исключительной силы (в том числе и потенциальных), и потому мы просто обязаны знать больше об их прошлом и о вплетенной в него тускло мерцающей нити Византии.

Как можно понять Россию, не понимая того, что свою религию и культуру она получила в дар от Византии? Византийцы считали Константинополь вторым Римом, но после падения Города под натиском турок русские переняли эту идею и отнесли ее к Москве – Третьему Риму, объявив свою православную империю наследницей византийских традиций. Эти рассуждения можно отнести и к ксенофобской решительности сербов в попытках создания Великой Сербии, которые становятся более понятными, хотя и не менее жалкими, если учесть их воспоминания о «византизированной» империи, которой они руководили в первой половине XIV века, когда казалось, что сербский король может надолго занять древний трон Константина и Юстиниана.

Острота этих соображений помогла мне преодолеть последние сомнения. Я имел в виду характер работы или изображения, который привлек бы к себе читателя, очень неохотно пускающегося в плавание по трем объемистым томам пусть и живо написанного исторического сочинения. Моя книга должна была принять форму путевых заметок: пусть эпизоды византийской истории и различные аспекты художественной и общественной жизни будут в ней связаны с конкретными местами и памятниками, которые я собирался посетить и описать по первым впечатлениям.

Решив, что путешествие само по себе определит форму книги, я стал размышлять о маршруте. Любое византийское странствие обязано пройти через Стамбул, однако я не хотел, чтобы этот многажды воспетый знаменитый город находился в центре повествования. Мой путь должен был привести меня в византийские провинции, но их протяженность вынуждала меня начать его в Италии, а закончить в Сирии, что невероятно увеличило бы объем книги. В конце концов я решил ограничиться Анатолией (иные названия – Малая Азия, азиатская часть Турции). Со времен первых арабских вторжений VII века и до фактического завершения турецкого нашествия в начале XIV века Анатолия была для Византийской империи главным источником богатств и человеческих ресурсов. Она превосходила все европейские провинции и служила громадной природной крепостью, защищавшей Константинополь от угроз с Востока. К тому же за исключением нескольких каппадокийских пещерных церквей ее византийские памятники были внешнему миру неизвестны. Я пришел к выводу о необходимости проиллюстрировать свои заметки и пригласил сопровождать меня фотографа и режиссера Эндрю Мура. Он оказался прекрасным компаньоном, и именно его присутствие, а вовсе не моя мания величия обусловило частое употребление на страницах этой книги местоимения «мы».

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.