Вера

Шатько Евгений Иванович

Жанр:   1959 год   Автор: Шатько Евгений Иванович   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Вера ( Шатько Евгений Иванович)

В тот день, когда наладчика Вальку Ефремова исключали из комсомола, дождь вконец расквасил улицы нашей слободки.

После собрания в низкой, задымленной комнате комитета комсомола фабрики остался только Федя Усин, секретарь комитета.

За окнами сгущались мокрые сумерки. Федя сидел на продавленном, с выпирающими пружинами диване и думал о том, как тяжело все-таки быть секретарем и исключать из комсомола своего старого друга.

Весной Вальку выбрали в комитет и дали ему физкультурно-массовый сектор. Он был сильным, ловким парнем, знал самбо и здорово бегал.

Во время соревнований он проявлял громадную активность, зажигал других и вел всех за собой. Когда проходила горячка борьбы, Валька становился унылым и томился, сам не зная отчего. Он давно порывался уехать из слободки на Восточно-Сибирскую магистраль или к Тихому океану. Валька так и говорил: «Уеду на Тихий». Когда его выбрали, он загорелся и дал слово в две недели создать футбольную команду. Сам он во сне уже забивал мячи. Желающих оказалось, конечно, полно. А достать деньги на трусы, майки, бутсы? Вот тут-то и пошло. Все это тяжелое, сложное дело легло на Вальку. Комитет денег не имел. Фабком со скрипом дал третью часть. В магазине за бутсами стояли на очереди шесть команд. Валька надоел председателю фабкома и директору. Шли недели, денег не было. Очередь подошла, денег не хватило, и бутсы уплыли из-под носа. Валька прибежал в комитет, бросил на стол деньги и сказал, что отказывается руководить этим дурацким сектором.

Федя велел Вальке положить деньги в карман и продолжить борьбу за создание футбольной команды.

Валька ответил:

— Я все равно уезжаю, обойдетесь без меня.

Федя понимал, что сейчас Валька не возьмет деньги, а к завтрашнему дню остынет, одумается и будет продолжать борьбу за создание футбольной команды.

Но заместитель секретаря, скуластая Эра Панаева, сказала безо всяких раздумий своим окающим ярославским говорком:

— Ты ренегат, Валентин. Последний ты ренегат, товарищ Ефремов!

Валька побелел, стал открывать и закрывать «молнию» своей вельветовой куртки. Это был плохой признак.

Эра пригрозила:

— Учти: мы без тебя обойдемся! А вот ты без нас совсем запутаешься.

— А, сдались вы мне! — крикнул Валька. — Нашлись вожди!

— Брось, Валя! Не позорься! — попробовал Федя урезонить Вальку по-дружески.

— Я уеду! — с вызовом, упрямо повторил Валька.

— Без выговора ты не уедешь! — озлился Федя. Он очень устал за последние три дня, и у него уже не было желания уговаривать, воспитывать. — А то и без билета поедешь!

— Угрожаете? Ну и черт с вами! А мне все разно! Вот!

Валька вдруг выхватил из нагрудного кармана пиджака комсомольский билет и положил его на стол. Все замолчали. Валька сделал головой какое-то ныряющее движение, точно хотел вылезти из пиджака, й схватил билет обратно. Потом он убежал.

На другой день его вызвали на заседание комитета. Он не пришел. Оказалось, он подал заявление об увольнении с работы.

Через неделю на комсомольском собрании цеха обсуждали Валькино дело. Он сидел с опущенной головой и за весь вечер не взглянул товарищам в глаза. Выступать он отказался. Мнения разделились; большинство было за выговор. Перед голосованием выступил худой, болезненный кочегар с черной косой челкой, запавшими глазами. Говорил он тихо, не сводя яростных глаз с опущенной курчавой Валькиной головы.

— Товарищи, я предлагаю обязательно исключить. Почему я предлагаю исключить?

Багровый моторист, который сидел рядом, ударил себя кулаком по коленям и закричал, возражая:

— Опять ты, Толька! Исключить всегда можно. Надо воспитать, воспита-ать!

Разом закричали все:

— Да он сознательней нас с тобой!

— Исключим — на всю жизнь запомнит!

— Нечего по головке гладить!

— Выговор, выговор!

В этот злой шум вошел и прекратил его тихий непреклонный голос кочегара:

— Почему, значит, исключить? Я объясню. Мы с Федей Усиным знаем Вальку давно, учились в одной школе пять лет. Я считаю, что Валька — очень способный человек. Он зверски сообразительный. Но ему все равно, с кем дружить, где жить, где работать, лишь бы ему, Вальке, было хорошо, легко и весело. Он любит жизнь, но ему наплевать на людей.

— Да чего ты! — закричал опять моторист. — Любит, не любит! Заладил. А ты-то вот любишь людей? Человека перевоспитывать надо!

Толя повысил голос:

— Он и футбольную команду для того создавал, чтобы самому прославиться!

— Врешь! — крикнул Валька и впервые поднял голову, но сразу же опустил ее снова.

— Ефремову давно наплевать на нашу фабрику, на наши заботы. Ему скучно и на работе и в комсомоле. Он уволился с работы, пора уволить его из комсомола!

Толя покачнулся и сел, все не спуская глаз с Вальки, точно держал его на мушке.

* * *

Теперь, после собрания, Федя сидел один и думал о том, как трудно все-таки быть секретарем и как хорошо было бы уйти на свою прежнюю работу в ремонтную мастерскую.

В комнате комитета стоял сплошной дым, здесь курили с утра до ночи, и все вещи, даже герань в углу, на тумбочке, пропитались дымом.

За окном, в домиках слободки, вспыхивали оранжевые огни, сгущая глухую синеву неба.

Феде больше всего на свете вдруг захотелось сейчас улечься на клеенчатый просиженный диван и уснуть под ритмичный родной гул станков. Но спать было некогда, следовало продумать план на завтра. Завтра надо было совместить три встречных общественных мероприятия: отправить в велопробег пятерых комсомольцев, причем один не имел велосипеда; провести воскресник на строительстве спорткомбината и встретить приезжающих на фабрику гостей — моряков с танкера «Саратов».

Федя встал, закурил, сказал себе, что это последняя папироса на сегодня, и стал соображать, как лучше совместить три встречных мероприятия.

В это время дверь чуть приоткрылась, и девичий голос спросил.

— Можно?

— Да.

Из-за двери послышался приглушенный спор.

— Пойдем, он один.

— Не пойду.

— Я говорю, никого...

— Да нет, иди ты, расскажи сама, — упрашивал тоненький, почти плачущий голос.

Федя подошел к двери и распахнул ее: в коридоре горел свет, и он узнал девушек. Прижавшись спиной к стене, со страхом глядела на него Вера.

Она училась вместе с Федей в школе, всегда была очень молчаливой. Руки она постоянно держала сцепленными перед грудью, так и на уроке отвечала. Была она высокая ростом, лицо круглое, всегда печальное.

Вторая, смуглая, курчавая, с острым цыганским лицом, была мало знакома Феде.

До того, как Федя раскрыл дверь, смуглая девушка, видимо, тянула Веру за руку. А как только появился Федя, она сунула голые загорелые руки в карманы сарафана и, притопывая ногой, зло смотрела на него, требуя своим взглядом: «Немедленно помогите, дело очень плохо!».

По растерянному, заплаканному лицу Веры и взволнованности смуглой девушки Федя сразу понял, что дело серьезное и «личного» характера, и поэтому заговорил просто, решительно и поприветливее:

— Заходите, заходите... Сюда всегда можно, в любое время, как в больницу.

Смуглая девушка взяла Веру под руку и повела ее было к двери, но Вера вдруг сказала властно:

— Ты не ходи, Лиля!

Лиля опять, скосив глаза, выразительно посмотрела на Федю и отступила.

Вера села на диван, Федя закурил еще одну «последнюю» папиросу и сказал:

— А вроде и не изменилась ты совсем, Вера. Какая была... тонкого сложения... и нисколько не поправилась что-то. И лицо, главное, такое же...

Говоря это, Федя прикидывал, что могло случиться с этой замкнутой, тихой Верой.

Он подошел к окну и раскрыл форточку. В комнату потек холодный воздух и ворвался отчаянный мальчишеский выкрик с улицы:

— Тумба, падай, ты убитый! Падай, Тумба!

Федя прикрыл форточку и попросил:

— Рассказывай, Вера.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.