Избранное

Арагон Луи

Жанр: Историческая проза  Проза  Классическая проза    1985 год   Автор: Арагон Луи   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Избранное ( Арагон Луи)

Вступительная статья

Когда в небе вспыхивает радуга, цветовые полосы у основания четко разграничены, а на вершине краски сливаются в один золотисто-изумрудный тон, вобравший в себя все богатство гаммы. Нередко и в творчестве бывает так: сначала эстетические поиски художника принимают формы контрастные, на первый взгляд даже несовместимые, а потом, в пору расцвета, торжествует удивительное единство многообразия. После бескомпромиссно спорящих друг с другом поэтических книг «Беспрерывное движение» (1924) и «Красный фронт» (1931), Арагон (1897–1982) поразил своих современников гармоничной художественной цельностью стихов «Нож в сердце», «Глаза Эльзы». А эпические полотна «Коммунисты» и «Страстная неделя» естественно соединили идейно-стилевые потоки, которые в «Базельских колоколах» и «Пассажирах империала» текли как бы параллельно, едва соприкасаясь. Своеобразие завершающего периода творчества Арагона — новое разграничение разных творческих манер; это легко обнаружить, читая новеллы, опубликованные писателем в шестидесятые годы.

Как же складывалось на протяжении шестидесяти лет это щедрое единство многообразия? Каковы опоры многоцветной арагоновской радуги?

Наверное, первый импульс целостности — единство Арагона-поэта и Арагона-прозаика. Лирической страстностью дышит любая строка Арагона — поэта и романиста, рассказчика и публициста, литературного критика и оратора. Мне памятна первая моя встреча с писателем зимним днем 1953 года. В одной из аудиторий Московского университета царило необычное оживление: то ли научная дискуссия, то ли радостная встреча друзей. Ни председательствующего, ни чинных рядов, а разговор шел серьезный — о поэзии и ответственности поэта, о лирике интимной и политической. Студенты таким плотным кольцом окружили стол, за которым сидели Эльза Триоле и Арагон, что гостей совсем не было видно. В вопросах, летевших с задних рядов, звучала тревога (расслышат ли?). Но Арагону удавалось схватывать каждую реплику, он охотно отвечал, вступал в спор, сам спрашивал, шутил. Его радовал интерес к французской культуре, ему нравилась отчаянная смелость, с какой говорило на его родном языке, не особенно стесняясь ошибок, юное племя неугомонных. Тогда Арагон пленил всех азартом увлеченности и даром превращать в поэзию самые «скучные» литературоведческие дефиниции.

Поэт par excellence [1] , Арагон в равной степени хорошо знаком нашему советскому читателю и как автор романов. Может быть, это единственный в литературе XX века художественный феномен, когда опыт писателя одинаково авторитетен и для развития романных жанров, и для развития мировой поэзии.

У самых истоков Арагон сразу и поэт, и прозаик: повесть «Анисе, или Панорама» (1921) вслед за стихотворным сборником «Фейерверк» (1920); знаменитый «Парижский крестьянин» (1926) одновременно с поэтической книгой «Беспрерывное движение». «Анисе», цикл рассказов «Вольнодумство» (1924), «Трактат о стиле» (1928) — настоящая лирическая проза, ритмически организованная, изобилующая метафорами, включающая множество фрагментов, которые можно было бы назвать стихотворениями в прозе. Произведения, публиковавшиеся на протяжении тех лет, когда Арагон возглавлял вместе с Бретоном, Элюаром, Супо группу сюрреалистов, претендовавших на «запись мысли без контроля разума, без всякой эстетической или нравственной цели», содержат и заумь, программные для сюрреализма псевдоэффекты, и стихи, сохраняющие значение до сей поры. Конечно, в первых книгах много чисто игровых каламбуров и темных метафор, но уважением к слову, заботой о его смысловой нагрузке предопределено появление в них и произведений иного качества. Строфы «Гоби-28» или, например, «Поэмы, кричащей среди развалин» по-настоящему трагичны; в них — драма одинокого человека, который не может приспособиться к цинизму обычного буржуа, измеряющего радость предстоящего дня количеством хрустящих купюр в бумажнике, презирающего любую романтику чувств.

По новеллистическим миниатюрам книги «Вольнодумство», отобранным для настоящего тома, читатель познакомится с той частью сюрреалистической прозы Арагона, которая предвещает уже ломку сюрреалистической системы. Как и в поэзии, здесь есть неожиданные сочетания странноватых реалий, неправдоподобие той или иной ситуации оттенено предельным правдоподобием бытовых деталей, язвительная критика буржуазной рутины использует «черный юмор» и многое другое. Но вопреки сюрреализму здесь появляется психологически очерченный человеческий характер и определенное остранение, взгляд на сюрреалистические «излишества» со стороны. Это очевидно, например, в новелле «Когда все кончено» — своеобразной пародии на «деятельную летаргию» (по выражению В. Маяковского) юных нигилистов, переживающих, как им представляется, «одно из величайших в истории интеллектуальных потрясений…». В одной из новелл Арагон впервые произносит слова, которые скоро обретут для него принципиальный смысл: в «безжизненной вселенной» он пытается прозреть «реальный мир».

Такое название — «Реальный мир» — дает писатель своему романическому циклу, начатому в 30-е годы, когда Арагон вступил уже в Коммунистическую партию (1927) и привез из путешествия по Советскому Союзу (1930) уверенность, что обновление мира связано с социализмом. В послесловии ко второй книге цикла Арагон пояснил: «Я решил дать своим книгам общее заглавие: в память о долгих спорах с самим собой, в память о туманных книгах, созданных мною ранее, я назову их „Реальный мир“».

В 1934 году издательством «Деноэль» выпущены в свет «Базельские колокола», а два года спустя — «Богатые кварталы». «Пассажиры империала» завершались тревожным августом 1939 года, когда Арагон, редактор запрещенной правительством «Се суар», был вынужден скрываться у друзей в посольстве Чили. Дописав последнюю часть «Пассажиров», он направил рукопись одновременно в редакцию журнала «Нувель ревю франсез» и своему американскому издателю Ханне Джозефсон. В 1941 году роман появился в США под названием «Когда век был молод». Со значительными купюрами, сделанными немецкой цензурой, этот роман увидел свет и на родине, во Франции, в 1942 году, но сразу же был конфискован. Во время оккупации, в подполье, писатель приступает к работе над следующей книгой своего цикла — романом «Орельен», вышедшим после Освобождения, в 1944 году. Первые листки, которым суждено было стать зачином завершающего романа цикла — «Коммунисты», — легли в походный чемоданчик Арагона осенью 1941 года: очерковые наброски о территориальных рабочих полках, куда собирали «неблагонадежных», об отступлении армии, об эвакуации Парижа.

В «Реальном мире» перед читателем проходят десятилетия, приведшие к первой мировой войне. Скандальная панамская афера, Франция приступает к кровопролитному покорению Северной Африки. Третью республику лихорадит дело Дрейфуса, лидеры реакции вынуждены менять тактику: наступление на демократические свободы ведется под флагом радикальных и социалистических лозунгов. Первая мировая война угрожала героям «Реального мира», вторая мировая — его читателям. В 1934 году исполнилось двадцать лет с начала первой мировой войны. О кровавых уроках напомнили трудящимся «Юманите», журналы «Коммюн», «Вандреди», посвятив трагической дате специальные номера. «Юманите» печатала в эти дни на своих полосах «Огонь» Барбюса, редакция газеты подготовила сборник «Двадцать лет спустя». Арагон в одноименной статье писал 6 августа: «В доме повешенного не говорят о веревке. Сие изречение, видно, стало лозунгом фашистской буржуазии в дни двадцатилетней годовщины с начала войны. В тот момент, когда господствующий класс стыдится прошлого и пытается молчанием скрыть правду истории, пролетариат… должен знать сам и рассказывать всем правду о войне, ее зарождении и целях, историю борьбы против войны — до, во время и после кровавой бойни 1914–1918 годов».

Романы 30-х годов отражают сложность взаимоотношений между классами. В центре — судьба интеллигента, бунтующего против нравов буржуазно-мещанской среды. Благодаря ироническому подтексту буржуазной морали постоянно противопоставляется концепция доверия и любви к человеку. Сначала ее воплощает герой-интеллигент — столкновение искреннего, тонко чувствующего индивидуума с черствым, меркантильным обществом было и раньше традиционным сюжетным узлом классического французского романа. Арагон, художник XX столетия, принимая новые этические критерии, решает традиционную проблему иначе. От главы к главе, по мере углубления конфликта интеллигента с обществом, крепнет ощущение, что не такому герою суждено стать выразителем гуманистической морали. Когда измученный непрестанным маскарадом цинизма герой приближается к трагическому выводу: «все лживо и отвратительно в этом мире», он уже перестает воплощать идеал чистоты. Повествование развивается через двухстепенное отрицание: герой-индивидуалист судит окружающее общество, а параллельно в произведении идет суд над этим «судьей», развенчание бунтаря-одиночки.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.