Меня называют Капуцином

Хармс Даниил Иванович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Меня называют Капуцином (Хармс Даниил)2014

КоЛибри®

* * *

От составителя

Автор этой книги – фигура легендарная. Апокрифы о нем, часто расходящиеся с действительностью, известны, может быть, шире, чем написанные им произведения. Читать эти произведения иногда очень смешно, иногда очень страшно, а иногда очень скучно. Исследование их может повести к умственному расстройству.

Он записывал все. По крайней мере, очень многое из того, что другой и не подумал бы записать. Но другому это вряд ли и пришло бы в голову. И он сохранял все записанное, по крайней мере, очень многое из того, что другой и не подумал бы сохранять. И все это, за исключением произведений для детей (которые в эту книгу не входят), – не предназначал для печати. Поэтому традиционные жанры литературы «внешней», ориентированной на читателя (рассказ, повесть, сценка), трудно отделить у него от жанров «внутренних», личного пользования (дневниковая запись, письмо, заклинание). И тексты в этой книге не разбиты на разделы, а следуют в хронологическом порядке, оконченные и неоконченные вперемежку. Неоконченного много – не потому ли, что Хармсу было скучно эксплуатировать прием (чем с успехом занимаются его эпигоны)? Он придумывал, пробовал, а дальше ему было уже неинтересно. Он весь очень разный, и у него почти нет крупных вещей. (Самая длинная из них, повесть «Старуха», в настоящее издание не вошла.) Но, как кажется, при таком построении книги разрозненные тексты образуют некий сверхтекст, в некоторой степени восстанавливающий естественную картину хармсовского жизнетворчества.

В годы перестройки имя Даниила Хармса, еще недавно чуть ли не запретное, начали склонять часто и охотно, но, увы, не всегда кстати. Вскользь, щеголяя эрудицией («иррудицией», как написал однажды это слово сам Хармс), писали о его «черном юморе», «остросатирическом даре», «трагическом оптимизме» и уж, конечно, о том, что он был репрессирован: «Из дома вышел человек» и так далее. Кого только не объявляли его наследниками – от Пригова и «Митьков» до Губермана и Жванецкого. Вошла в моду та малая часть хармсовского феномена, которую большинство пишущей и читающей публики склонно принимать за Хармса.

Сегодня наследие Хармса, наверное, опубликовано полностью или почти полностью. Но это вопреки ожиданиям ничуть не развеяло, а скорее укрепило «миф о Хармсе», к которому в результате публикации его интимных дневников добавилась сомнительная пикантная составляющая. Настоящее издание было составлено и впервые вышло (в эфемерном издательстве-однодневке с каким-то удивительным названием) в 1992 году. Здесь, без претензий на исчерпывающую полноту, сделана попытка проследить так называемую «творческую эволюцию» Хармса-прозаика. В этой своей ипостаси он наиболее любим и известен: «Коратыгин пришел к Тикакееву и не застал его дома…» Но ведь Хармс не всегда был прозаиком, а «Случаи» – не единственное его прозаическое произведение.

Он начинал как поэт, и созданное им «Объединение реального искусства» – ОБЭРИУ, существовавшее в Ленинграде в конце 20-х годов, было прежде всего объединением поэтов. (Кто еще входил в ОБЭРИУ и/или в параллельный круг «чинарей» и чем замечательны эти объединения, читатель без труда уточнит самостоятельно: сейчас об этом уже очень много информации.) Основная часть написанного Хармсом до начала 1930-х годов – стихи и стихотворные пьесы. В 1931 году, судя по текстам, Хармс переживает серьезный кризис. Мистика и магия интересуют его больше, чем когда-либо; ожидание чуда, движущая сила хармсовского жизнетворчества, крайне обостряется. Изменяется даже начертание: Хармс переходит на дореформенную орфографию с «ятями» и «ерами». Многие тексты этого времени можно квалифицировать как заклинания и, в соответствии с этим не вполне каноническим для письменной литературы жанром, – как нечто среднее между поэзией и прозой. Этот любопытный период жестко завершился извне: первым арестом и ссылкой (конец 1931–1932 год).

Время по возвращении из ссылки стало для Хармса временем постепенного обращения к прозе. Вообще всю художественную деятельность Хармса можно принять за своего рода эксперимент по установлению пределов. И если в поэзии его интересовали пределы эстетические, а материалом исследования было слово, то в прозе материалом стал человек, а предметом исследования – пределы этические, проще говоря – до какой степени нечеловеческого может дойти бесперое двуногое в наиболее благоприятствующих эксперименту условиях. Можно, конечно, рассматривать эти исследования как прямое следствие культурно-исторического контекста, как реакцию на этот контекст. А можно и шире. И чем шире, тем, конечно, интереснее.

Формат «книжки с картинками» не позволил снабдить первое издание подробным комментарием. Не настаивают на этом и нынешние издатели, и прекрасно: пусть эту тяжкую неблагодарную работу выполняют составители академических томов. Некоторые примечания можно найти в конце тома.

Источник публикации – архив Я. С. Друскина (1902–1980), философа и музыковеда, близкого друга Хармса, который сохранил его произведения после гибели автора. Именно благодаря Друскину, героически пронесшему сундучок с рукописями Хармса и Введенского через всю войну, эвакуацию и прочие несовместимые с жизнью испытания, мы сегодня имеем возможность читать и печатать эти удивительные, опередившие свое время вещи. Основная часть архива хранится в ОР РНБ, ф. 1232. Тексты печатаются с предпочтительным соблюдением авторской пунктуации (зачастую несущей у него интонационную нагрузку – встречается, например, ненормативная запятая между подлежащим и сказуемым), а в наиболее характерных случаях и орфографии.

Подпись, присутствующая в рукописях под большинством оконченных текстов («Даниил Хармс», «Д.Хармс» или «Д.Х.») опущена.

Составитель искренне благодарит всех, кто содействовал подготовке и изданию этой книги, в особенности же В. Н. Сажина, а также и других сотрудников Отдела Рукописей РНБ (а когда-то ГПБ) им. М. Е. Салтыкова-Щедрина в Санкт-Петербурге (а когда-то в Ленинграде), в стенах коего (Отдела) более четверти века назад впервые открылись составителю восторги и ужасы работы с авторскими рукописями.

1992–2011

Предметы и фигуры

открытые Даниилом Ивановичем Хармсом

8 августа 1927 года.

Петербург.

1. Значение всякого предмета многообразно. Уничтожая все значения кроме одного, мы тем самым делаем данный предмет невозможным.

Уничтожая и это последнее значение, мы уничтожаем и само существование предмета.

2. Всякий предмет (неодушевленный и созданный человеком) обладает четырьмя РАБОЧИМИ значениями и ПЯТЫМ СУЩИМ значением.

Первые четыре суть: 1) Начертательное значение (геометрическое), 2) целевое значение (утилитарное), 3) значение эмоционального воздействия на человека, 4) значение эстетического воздействия на человека.

Пятое значение определяется самим фактом существования предмета. Оно вне связи предмета с человеком и служит самому предмету. Пятое значение – есть свободная воля предмета.

3. Человек вступая в общение с предметом, исследует его четыре рабочих значения. При помощи их предмет укладывается в сознании человека, где и живет. Если бы человек натолкнулся на совокупность предметов только с тремя из четырех рабочих значений, то перестал бы быть человеком.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.