Ясный берег

Панова Вера Федоровна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Ясный берег (Панова Вера)

По дороге в райком Коростелев забежал, как он

выражался, «накрутить хвост» шоферу Тоее Алмазовой.

Алмазова пятый день не выходила на работу.

Коростелев посылал за нею, вывесил грозный приказ,— ничто

не по-могало: у Алмазовой шло большое гулянье. Гуляла

вся родня, гуляла вся улица в честь благополучного

возвращения тосиного супруга с полей Отечественной войны.

В маленькую кухню светило веселое апрельское солнце.

Час был уже поздний, а хозяева только собирались

завтракать: накануне легли спать с третьими петухами...

Алмазов сидел у стола небритый, неподпо-ясанный, с

туманом вчерашнего хмеля в глазах, но сапоги его были

зеркально начищены и к вороту гимнастерки пришит чистый

подворотничок; «Антонина старается, наряжает мужа»,—

подумал Коростелев, с лету заметив все подробности. Две

девочки сидели по другую сторону стола, тоже нарядные,

старшая в красном галстучке: и детишки дома, в школу

не пошли... Тося ухватом передвигала в печи горшки,

лицо ее пылало от печного жара. Блаженствуют, черти. В

рабочие дни сплошной выходной устроили, законы не для

них писаны...

— Доброго здоровья!—сказал Коростелев, с разгону

шагнув в кухню и остановившись.— Я по твою душу, Тося.

Корми семгйство скорым темпом, и айда.

— Стул лодай-ка,— сказала Тося старшей до<чери.—

Радость у меня, не сердитесь, Дмитрий Корнеевич.

Сна поставила ухват и стояла перед Коростелевым,

глядя ему в лицо -виноватыми и сияющими глазами. А глаза

у нее были серо-зеленые, обведенные темной каемочкой.

И такие же глаза были у двух беленьких детишек,

сидевших против отца. Невозможно под езглядом этих глаз

заорать: «Да ты что, на самом деле! Вот отдам под суд...»

Оставалось сесть на стул, который девочка выставила на

самую середину кухни, и бить на психологию.

— Очень рад за тебя и поздравляю, конечно,— начал

Коростелев,— но работа есть работа, Тося, так?

— Мне отгул полагается,— сказала Тося.— У Лукья-

ныча записано, сколько еыходных я отработала.

Послезавтра выйду.

— Еще бы сказала — через неделю. Ты просто, я тебе

скажу, пользуешься своим положением.

Она закинула голову и засмеялась.

— Пешочком ходите? — спросила сквозь смех.

— На самолете летаем.

— Ничего,— сказала Тося,— немножко пешочком по<-

лезно для моциона.

Он? все смеялась счастливым смехом, го-рло ее

вздулось, как у голубя, глаза блестели. «Аи да Тоська! —

удивился Хоростелев.— Вон она как умеет смеяться!» В

первый раз он увидел, что она статная, здоровенная,

красивая; а раньше всегда была сутулая, бледная, словно»

невыспавшаяся...

Вслух он сказал:

— Смеяться не приходится. Вообще, ты стараешься

подчеркнуть, что ты незаменимая. И на этом основании

позволяешь себе много лишнего. Вот ответь на такой

вопрос: кто тебе крышу покрыл, чтобы твоих детей в дождь

не заливало?

— Ну? — спросила Тося.

— Кто тебя поддерживал? Где бы ты еще нашла такую

должность, что тебе то дров подбросят, то молока, то

мяса?

— Молока, мяса, то, се,— сказала Тося голосом

бухгалтера Лукьяныча и опять засмеялась.

— Не дразнись: должна ты, в свою очередь, идти

навстречу производству?

— Это верно,— сказала Тося, обращаясь к мужу.—

Поддерживали они меня, верно.

— А ты в рабочий сезон устраиваешь себе отгулы. На ю

же иметь элементарную сознательность. Вот в данный

момент сменные доярки на том берегу режут кочки. Доярки!

Ихнее дело, скажешь? Трактористы по восемнадцать

часов не слазят с трактора. Родилка переполнена. И я

должен поспеть ко всем людям и во все места —

пешочком!

— Дмитрий Корнеевич,— сказала Тося тихо,— я его

четыре года не видела.

Алмазов встал и сделал несколько шагов по тесной

кухне. Левая рука его была опущена в карман галифе,

в правой дымила папироска... Медленно, как бы

просыпаясь и вспоминая, оглядел он низкий беленый потолок,

па котором между голубоватыми мазками мела

проглядывала кое-где прошлогодняя копоть. Тося следила за мужем

немигающим, завороженным взглядом.

— Починено как следует? — негромко спросил

Алмазов.— Нигде не течет?

— По-хозяйски починили, ничего,— ответила Тося.--

Олифу хорошую дали.

— Побелено неважно,— сказал Алмазов.

— Перебелю,— сказала Тося.— На скорую руку

белила, все некогда, некогда, за баранкой днюешь и ночуешь.

— Что ж вы ее так?..— сказал Алмазов, обращаясь

к Коростелеву.— Она женщина, ей и дома когда-нибудь

надо побыть.

— Вот идите к нам за второго шофера,— сказал Коро-

стелев,— тогда сделайте одолжение: с^тки отъездила, а на

вторые сиди дома, никто не держит.

— При чем же тут я? — сказал Алмазов.— Это не моя

специальность. ~

— А какая ваша специальность?

Алмазов не ответил, перешагнул через длинные ноги

Коростелева, ушел в комнату за кухней. Ответила Тося:

— Столяр он. Столяр и плотник.

— Так в чем дело? Милости просим.

— Там видно будет. Пусть отдохнет. Больше года

пролежал в госпиталях, шутка?

— А теперь как — в порядке?

— В порядке-то в порядке, да пусть еще погуляет.

— Бережешь его очень.

— А по-вашему, не беречь? — спросила Тося.— Да вы

скидайте шинель, садитесь с нами покушать, сейчас пирог

выну.

— Некогда мне с вами кушать,— сказал Коростелев,

вставая.— И так засиделся. Ну, всего. Завтра чтоб была

на работе, слышишь?

— Послезавтра.

— Завтра, завтра! — уже с порога сказал Коростелев

начальственным голосом.— А то, имей в виду, нехорошо

будет. Завтра с утра!

«Не выдержал, дал-таки ей поблажку,— думал он,

.быстро шагая по улице.— Начал как надо — «корми семью,

и айда», а кончил — «приходи завтра». И что за характер

дурацкий! Этак все из меня веревки вить будут... А ведь

она и завтра не явится, хоть пари держать — не явится.

б

Любит его... Если бы меня так полюбил кто-нибудь, я бы

по.гроб жизни был благодарен и дорожил...» На секунду

ему стало грустно, что его никто не любит. Вот — и

молодой, и наружность не хуже, чем у других, а не любит

никто. Встречи эти фронтовые... Где та, с золотым до

удивления хохолком, с которой он познакомился в

Белостоке? Даже на письмо не ответила... Где черноглазая,

которая говорила: «Ух, какой вы высокий, а муж еще

выше!» и все показывала карточки мужа... Ерунда это

Есе, грусть одна, а не любовь.

Долго задерживаться на этих мыслях не приходилась:

сейчас бюро райкома будет слушать его отчет.

Неделю назад Горельченко, секретарь райкома,

приезжал в совхоз. Обошел все фермы, говорил с людьми.

Коростелев и Бекишев, секретарь партбюро, ходили с

ним и все ему рассказывали. Он слушал внимательно,

глядя тяжелым, без улыбки, взглядом, потом сказал:

— Ну что ж, доложите на бюро.

И не сказал, что он думает о делах совхоза.

Коростелев, который еще не разобрал, симпатичен ему

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.