Жизнь по Мэппину

Манро Гектор Хью

Жанр: Классическая проза  Проза    Автор: Манро Гектор Хью   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

— В сравнении со старым способом держать зверей в клетках, придуманные Мэппином террасы в зоологическом саду представляются мне колоссальным шагом вперёд, — сказала миссис Джеймс Гэртлберри, откладывая в сторону иллюстрированную газету. — Они создают иллюзию созерцания животных в родной для них среде обитания. Интересно бы узнать, в какой мере сами животные разделяют эту иллюзию?

— Это зависит от животного, — сказала её племянница. — Кустарниковый петух, например, не усомнится в том, что ради него с точностью воспроизведена привычная обстановка джунглей, если ему предоставить достаточное количество подружек, разнообразный пищевой рацион из семян и муравьиных яиц, просторный участок свободной земли, где можно купаться в пыли, удобное дерево для ночлега и одного-двух соперников, чтобы не скучать. Конечно, чтобы иллюзия свободы была полной, необходимы камышовые коты, хищные птицы и прочие носители внезапной смерти, но птичье воображение способно таковых выдумать — вспомните, как тревожно начинает гоготать и кудахтать домашняя птица, если грачу или лесному голубю случится пролететь над вольером с цыплятами.

— Ты полагаешь, что если дать им достаточно места, у них действительно может возникнуть какая-то иллюзия…?

— Только в редких случаях. Ничто не заставит меня поверить, что огороженного цементного загона площадью в акр или чуть больше хватит волку или тигру для ночных экспедиций, которые они привыкли совершать в естественных условиях. Подумайте только о книге звуков, запахов и воспоминаний, которая раскрывается перед настоящим хищником, ежевечерне выбирающимся из своего логова: он знает, что через несколько минут помчится к своим дальним охотничьим угодьям, где его ждут радость и азарт преследования; подумайте о переполняющих его ощущениях, когда важен каждый шорох, каждый крик, каждый сломанный сучок, каждый запах донесшийся до ноздрей, — поскольку каждый из них имеет отношение к жизни, смерти и обеду. Представьте себе, какое удовольствие красться к своему излюбленному месту водопоя, выбирать какое-то особенное дерево, чтобы поточить когти о его ствол, находить свою особенную лежанку и с удовольствием покататься по сухой траве. А теперь вместо всего этого вообразите бетонный променад: он всегда одинаковых размеров, не важно, крадёшься по нему или мчишься, запахи там всегда одни и те же, а крики и шумы вокруг давно потеряли какое-либо значение и совершенно неинтересны. Новые загоны — превосходная замена узким клеткам, но, по-моему, с их помощью вряд ли удастся сымитировать жизнь на свободе.

— Жаль, если это так, — сказала миссис Гэртлберри. — Загоны выглядят такими просторными и естественными, но, вероятно, многое из того, что естественно для нас, для дикого зверя не имеет никакого смысла.

— Вот тут-то и срабатывает наше умение обманывать самих себя, умение, которым мы владеем мастерски, — сказала её племянница. — Мы способны бессмысленно прозябать в нашем собственном мэппинском загоне и, однако же, убеждать себя в том, что, в действительности, мы — мужчины и женщины, обладающие неограниченной свободой и ведущие приличную жизнь в приличном окружении.

— О, Боже! — возмущенно воскликнула тётушка, не собираясь сдаваться. — Но ведь мы и вправду ведём приличную жизнь! И потом, какие ограничения ты имеешь в виду? Мы ограничены лишь приличиями, принятыми в цивилизованном обществе.

— Мы ограничены, — спокойно и безжалостно проговорила её племянница, — нехваткой средств и возможностей, но, прежде всего, отсутствием инициативы. Есть и такие, для кого нехватка средств не имеет абсолютно никакого значения; более того, это нередко служит им стимулом для поисков реальности в жизни. Я уверена, что есть живущие полнокровной жизнью мужчины и женщины, чей ежедневный рацион состоит из четырёх морковок и кусочка говядины, которые покупаются на парижских задворках. Отсутствие инициативы, вот что по-настоящему калечит человека, и если рассмотреть ситуацию с этой точки зрения, то и ваше положение, и моё, и дяди Джеймса — безнадёжно. Мы похожи на тех зверей, запертых на мэппинских террасах, с единственной лишь разницей — говорящей отнюдь не в нашу пользу, — что на зверей, в отличие от нас, приходят посмотреть. Впрочем, если говорить о нас, смотреть-то особенно и не на что. Мы простужаемся зимой и болеем сенной лихорадкой летом, а если вдруг нас укусит оса, то это её, осы, инициатива, а не наша; всё, что нам остаётся, это ждать, пока спадёт опухоль. Даже на местном уровне известность приходит к нам косвенным образом. В благоприятный для цветения год соседи начинают говорить: «Вы видели магнолии Гэртлберри? Сплошная масса цветов», а мы всем рассказываем, что у нас пятьдесят семь цветков по сравнению с тридцатью девятью прошлым летом.

— В год коронации их было шестьдесят, — вставила тетушка. — Твой дядя ведёт учёт последние восемь лет.

— Не приходило ли вам в голову, — безжалостно продолжала племянница, — что если бы мы уехали отсюда или вдруг перестали существовать, вся наша местная слава автоматически досталась бы следующему владельцу дома и сада. Люди говорили бы друг другу: «Вы видели магнолии Смит-Дженкинсов? Сплошная масса цветов», или, например, «Смит-Дженкинс уверен, что в этом году на магнолии не будет ни одного цветка; восточный ветер подморозил все бутоны». Но если бы люди продолжали связывать наши имена с магнолиевым деревом, кто бы ни вступил во временное владение им после того, как мы уже исчезнем, и если бы они говорили: «Знаете, на этом дереве Гэртлберри повесили свою повариху за то, что она подала не тот соус к спарже», вот это и впрямь было бы следствием проявленной нами инициативы, а не влиянием стихии ветра или жизненной силы магнолии.

Перевёл с англ. Андрей КУЗЬМЕНКОВ

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.