Красавище и Чудовица

Котянова Наталия

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Красавище и Чудовица (Котянова Наталия) А если это так, то что есть красота И почему её обожествляют люди? Сосуд она, в котором пустота, Или огонь, мерцающий в сосуде?

Н.Заболоцкий 'Некрасивая девочка.

Глава 1

В некотором царстве, в некотором государстве жила — была… я. Ну да, а что? Я, конечно, девушка скромная и даже очень, но надо же как-то начинать! Тем более, для достоверного описания всех моих достоинств никто другой бы и не сгодился. И не потому, что их, достоинств, у меня так уж много. Ну, покладистая, добрая, люблю цветы и вкусно готовить, пою неплохо… Наверное, даже умная, во всяком случае книг прочитала куда больше, чем другие девушки моего возраста. Причём не любовные романы (у меня на них аллергия), а исторические и научные, в том числе даже из университетской программы. Это потому, что библиотекарь наш, старый и бесконечно уважаемый мной гоблин Парасельс долгое время там преподавал, пока на пенсию не вышел. Когда мне было что-то непонятно (поначалу частенько), он терпеливо и едва ли не с удовольствием объяснял и просвещал. Именно он и сделал как-то комплимент насчёт ума. 'Редкая ты девка, Синтирелла, редкая! Умница и не зазнайка, не то, что мои бывшие ученики. Я б тебя сразу на второй курс записал. Да только кто ж тебя примет… Ээх!' Невозможно передать, как приятны мне были его слова. Потому что за все мои восемнадцать лет это была чуть ли не первая похвала, которой я удостоилась. Точнее, первая — от мужчины. Правда, очень пожилого и сильно подслеповатого… Откровенно говоря, я была почти уверена, что он отнёсся ко мне так благосклонно именно поэтому. У тех, чьё зрение было в порядке, я популярностью не пользовалась. Совсем. А если быть до конца честной, то начинать следовало бы именно с этого.

Итак, жила — была на редкость некрасивая девушка. Да что там некрасивая — просто чудо какая страшная. Звали её (очень и очень редко) — Синтия или Сина. Но почти всегда прямо так и кричали: в детстве — 'пошла вон, маленькое чудовище!!', а в юности, когда окружающие привыкли и уже не шарахались от меня в ужасе — 'привет — привет, Чудовица!' По сравнению с другими прозвищами звучало почти ласково. Можно даже подумать, что это означало 'чудесная красавица'. Да только вот беда — на зрение я сама никогда не жаловалась и в зеркало смотрелась исправно. Не потому, что обольщалась или надеялась разглядеть хоть одну привлекательную чёрточку, а просто потому, что с детства привыкла выглядеть опрятно. А кто, как не зеркало, подскажет, не оторвалась ли ненароком пуговица, не выбился ли из-под чепца локон? Пусть я 'ужас — ужас', зато никто и никогда не упрекнёт меня за неподобающий внешний вид.

Всё остальное от меня не зависело. 'Природа — это страшная штука!' — говорил, глядя на меня, выпивоха дядька Гантц с соседней улицы. 'Если она вздумает мстить — то всё! Ик!' — и он красноречиво чертил себе ладонью по горлу и закатывал глаза. Может, это был такой тонкий намёк, что монстрам вроде меня и жить-то на свете незачем? Не совестно, дескать, одним своим существованием честных людей пугать?!'

Мне было не совестно. Я ещё в детстве прочитала одну мудрёную книгу по философии; многого не поняла, но наткнулась на мысль, которая привела меня в восторг. 'Любое проявление жизни достойно жизни, и судить о том не есть людской удел, а только лишь промысел Света. Другими словами — всякая тварь важна и для чего-то пригодна. Абсолютно бесполезного не существует и существовать не может, да не всякий то уразумеет. Ибо человек обладает ограниченным умом, а мировой Свет — бесконечным, и не нам, грешным, оспаривать его великие задумки.' Вот оно!! Я — такая же задумка высшей силы! Может, не слишком удачная, но точно для чего-то нужная! Узнать бы ещё, для чего…

После смерти моей дорогой тётушки Беруши я одна продолжила наше общее дело. Громко сказано, конечно — мы зарабатывали тем, что каждое утро пекли и продавали горячие булочки. С маком, с шоколадом, с сыром и пряными травами — ассортимент у нас был почти такой же, как и в других маленьких пекарнях на соседних улицах. Такой же — да не совсем такой. Не смотря на явную 'антирекламу' в моём лице, наши булочки любили и покупали охотнее, чем у иных миловидных продавщиц. Почему? Как ни странно, именно из-за меня, а точнее, моей тяги к чтению. В одной старинной книжке по ботанике, рассохшейся и никому не нужной, я случайно обнаружила упоминание о травах, которые в те времена повсеместно использовали в качестве приправ. Сейчас о них благополучно забыли, и мне стало любопытно — будет ли с ними выпечка вкуснее, или наоборот, получится жуткая гадость? Эксперимент неожиданно удался и даже принёс нам с тётей определённую славу среди нашего круга. Кстати, вру, не только нашего, была среди постоянных клиентов и пара богатых купцов. Уж как они прознали про наши булочки, неведомо, но их слуги каждое утро исправно забегали за ними. За прилавком обычно стояла тётя, она и общалась с покупателями. Когда же её не стало, я всерьёз испугалась, что пойду по миру: люди-то предпочитали думать, что печёт тоже она, а не я, а теперь… По счастью, обошлось. Неделю после похорон я ничего не пекла и не продавала, закрылась дома и плакала. А потом со мной через дверь вежливо поговорили давешние купеческие слуги. Хозяева-де беспокоятся, соскучились по вкусненькому! Я воспряла духом и вновь приступила к работе. Правда, пришлось нанять в продавщицы соседскую девочку, соответственно, доходы несколько уменьшились, но много ли мне одной надо? На муку да продукты, по чуть — чуть откладывать на ремонт дома и покупку дров на зиму, одежда при моей аккуратности всегда служила долго… А книжками бесплатно (верней, за те же булочки) снабжал всё тот же господин Парасельс. Жить можно!

Жаль только, что моя главная заветная мечта так и не осуществится. Как ни странно, грезила я вовсе не о красивой (или хотя бы самой заурядной) внешности, а об учёбе в Королевском Университете. Ведь от родимого лица при всём желании никуда не деться, а поступить в принципе было возможно. Моих знаний, по заверению старого гоблина, для этого хватило бы с лихвой. Существовало лишь одно препятствие, но зато совершенно непреодолимое — вступительный взнос. Такой, что я со своими булочками накопила бы на него лет через пятьдесят. Смешно. В этом возрасте, чувствую, меня будут волновать совсем другие проблемы… От уплаты взноса освобождались лишь самые родовитые дворяне, а также героические личности (за какие-то свои особые неназываемые народу заслуги), так что и с этой стороны меня ждал полный и безоговорочный облом. Интересное слово, старинное, правда, смысл от этого не меняется. Так что мечтать о Королевском Университете было делом ещё более безнадёжным, чем о хорошенькой внешности. Со своей страхолюдностью я уже давно как-то примирилась. А вот учиться хотелось по — настоящему. В нашей библиотеке непрочитанными остались две маленькие полки, их мне надолго не хватит. А что потом?!

В День Желаний я загадала, чтобы господину Парасельсу его бывшие ученики привезли в дар целую телегу новых (или старых, неважно) университетских учебников и интересных и познавательных книг. Лучше, конечно, не одну телегу, а сразу десять… Но моя вера в чудеса всё же имела свои границы.

Как вскоре выяснилось, совершенно напрасно. Ибо… В общем, своеобразное чувство юмора не чуждо даже самому всемогущему Свету.

За каким делом они вздумали проезжать именно через наш город, никто толком не знал. Это и понятно — не обязан король народу про все свои планы докладывать. И так сплетен и слухов хватает с избытком.

Я как раз закончила свои дела в лавке, отпустила помощницу и направилась, как обычно, в библиотеку. Она располагалась неподалёку от главной площади, в такое время всегда пустынной. Но не сегодня. Люди возбуждённо переговаривались и чуть не бегом стремились попасть на площадь и прилегающие к ней улицы. Что случилось?!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.