Странствия

Силверберг Роберт

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Странствия (Силверберг Роберт)

1

Второе место, куда ты попал, — когда первое не подошло — это город, очень похожий на Сан-Франциско. Возможно, это он и есть — устроился на полуострове между океаном и заливом, и его белые здания карабкаются по невероятно крутым холмам. Он значит для тебя не менее, чем твой родной Сан-Франциско, пусть ты даже не знаешь его названия. Впрочем, скоро узнаешь.

Ты отправляешься бродить по городу. Поначалу знакомое кажется чужим, а потом наоборот: все непривычное, что попадается тебе на глаза, кажется до боли знакомым.

Например, автомобили. Их тут много, и все полугусеничные. Приземистые гладкие стильные седаны с броским детройтским дизайном: обилие хрома, обтекаемая форма, покатые, отражающие свет окна. А колеса всего два, оба спереди, а сзади непрестанно крутится пара гусениц. Удобно ли вот так ездить по городу? Кто его знает… Видимо, тут считают, что удобно.

А газеты? Формат привычный, узкие колонки, кричащие заголовки, целые мили черных букв на низкосортной сероватой бумаге, но имена и названия другие. Просматриваешь первую страницу газеты в окошке торгового автомата на краю тротуара. Большое фото председателя Де Грассе, принимающего посла Патагонии. Репортаж о межплеменной резне на Джунгарском нагорье. Подробный рассказ об опустошительной эпидемии в Персеполе.

Когда полугусеничные застревают на склонах холмов, что случается нередко, другие машины мелодично сигналят, вежливо выражая свое нетерпение. Люди, смахивающие на индейцев навахо, распевают на перекрестках что-то похожее на сутры. А огни светофоров — синие и оранжевые. Одежда большей частью будничная — серая и темно-синяя, но покрой мужских курток придает ей чопорность, официальность, чуть ли не напыщенность восемнадцатого века.

Поднимаешь с тротуара блестящую монету: она вроде бы и металлическая, но ее можно сжать пальцами, как резину. На ее широком ребре выбита надпись: «Богу вверяем мечи свои».

Кварталом дальше полыхает приземистая двухэтажная контора, а вокруг бестолково мечутся взбудораженные служащие. Пожарная машина ярко-зеленого цвета, ее помпа выглядит как некая причудливая дьявольская пушка. Пушка извергает блестящую желтую пену, которая пожирает огонь и, окислившись, тонкой синей струйкой медленно стекает в канаву.

И все тут носят очки, буквально все.

В уличном кафе под открытым небом белые официантки подают кружки с горячим молоком, и молчаливые, погруженные в себя посетители добавляют туда корицу, горчицу и что-то похожее на острый соус табаско. Ты отдаешь монету, делаешь такую же смесь — и все окружающие катятся со смеху. Девушка за стойкой подталкивает тебе сдачу — толстую пачку купюр. На каждой значится: «Соединенная Федеральная Колумбийская Республика. Для одного размена». Неразборчивые подписи. Изображение первого руководителя республики, настолько известного, что имя его не указано; он в парике, глаза косят, лицо восторженное. Ты, дуя на молоко, прихлебываешь из кружки. Там уже образуется пенка. И вдруг — вой сирен. Люди, пьющие молоко рядом с тобой, нервно вздрагивают. Это приближается парад. Трубы, барабаны, отдаленное пение. Смотри! Четверка обнаженных мальчиков несет парчовый паланкин с раздвинутыми в стороны занавесками. Там покоится огромный кусок льда — заиндевевший куб, таинственный, непроницаемый.

— Патагония! — уныло восклицают зрители. В их возгласе слышится боль. — Патагония!

Следом, держась особняком, шествует епископ в митре, одетый во все зеленое. Он раздает поклоны направо и налево и осыпает толпу благословениями, словно цветами:

— Да забудутся грехи ваши! Да простятся долги ваши! Все обновилось! В мир пришло добро!

Ты с трепетом смотришь ему в глаза, когда он приближается, надеясь, что он заключит тебя в объятия. Он очень высок, седовлас, но почему-то кажется хрупким, несмотря на всю его подвижность и энергию. Он напоминает Нормана, старшего брата твоей жены. А возможно, это и есть Норман, Норман этих мест. Интересно, а может ли он рассказать об Элизабет, здешней Элизабет? Но ты молчишь, и он проходит мимо. Тут появляются огромные деревянные подмостки на колесах, настоящая колесница Джаггернаута [1] . Там высится черная каменная статуя полного мужчины со странно сложенными руками. Вид у мужчины умиротворенный, от него веет настоящим шумерским спокойствием. Судя по лицу, это статуя того самого председателя Де Грассе.

— Не выдержит и первой метели, — бормочет человек слева от тебя.

Другой, резко повернувшись, напористо возражает:

— Нет, все сделано как надо. Дотянет до конца, как и задумано, держу пари!

И вот они уже стоят лицом к лицу, меряются взглядами, а затем заключают пари. Это напряженный, сложный ритуал — тут и хлопки по ладоням друг друга, и обмен какими-то бумажками, и обязательные плевки, и громогласные призывы в свидетели.

Кажется, местные жители чересчур эмоциональны. И ты решаешь двигаться дальше. Осторожно покидаешь кафе и осматриваешься.

2

Еще до начала странствий тебе говорили, как важно определить собственный статус. Кем ты хочешь быть — туристом? Исследователем? Проникателем? Такой выбор стоит перед каждым, кто появляется в новом месте. И каждый выбирает свое.

Выбрать роль туриста — значит пойти самым легким, но и самым презренным путем. В конце концов он в каком-то смысле становится и самым опасным. Приходится принимать все неизбежные в таком случае эпитеты: тебя будут считать глупым туристом, невежественным туристом, вульгарным туристом… В общем, не более чем туристом. Ты хочешь, чтобы тебя принимали именно за такого? Тебя это устраивает? Неужели таким ты себя представляешь — сбитым с толку, смущенным, вечно всеми обманутым? Ты готов пуститься по определенному не тобой маршруту, таскать с собой путеводители и фотоаппараты, ходить по соборам, музеям и рынкам и всегда быть посторонним. Видеть много, но не познать ничего. Пустая трата времени! Ты думал, что это странствие пойдет тебе на пользу — но не тут-то было. Туризм опустошит и иссушит твою душу. Всюду одно и то же: гостиница, улыбчивый смуглый экскурсовод в черных очках, автобус, площадь, фонтан, рынок, музей, собор. Ты превратишься в слабое иссохшее существо, склеенное из туристических проспектов. У тебя нет ничего, кроме множества виз. Весь жизненный опыт, что ты приобретешь в таких странствиях, всего лишь коробка с какой-то мелочью из множества потусторонних стран.

Стать исследователем — это выбрать путь мачо. Ты ходишь по новому миру, нацеленный на победу, ведь любое открытие — это своего рода победа. Как и обыкновенный турист, ты остаешься далек от постижения сути здешней жизни, но не стыдишься этого. Турист, по сути, инертен, он идет туда, куда его ведут, а исследователь действует сам; исследователь намерен докопаться до сути, ухватить ее за хвост, стиснуть обеими руками. Выбрав роль исследователя, ты должен выглядеть самоуверенным типом с кучей денег и кредитных карточек. И извлекать выгоду из своего положения — местных всегда пленяют чужеземцы.

Любопытство твое безмерно — ты беззастенчиво выпытываешь о самом сокровенном, глядя прямо в глаза собеседнику. Взламываешь двери и включаешь свет в темных комнатах. Ты Магеллан, ты Малиновски, ты — капитан Кук. Ты многое обретешь, но — всему своя цена! — тебя будут ненавидеть и бояться, и ты никогда не доберешься до самой сути. Но это еще не самое худшее. Вспомни, что Магеллан и капитан Кук расстались с жизнью на далеких берегах. Бывает, что местным надоедают исследователи.

А как насчет роли проникателя? Она самая трудная, но и стоит того. Итак, в проникатели? Подумай. Ты должен быстро освоиться в новых краях: разобраться в здешних законах, изучить окрестности не хуже старожила, разузнать, где находятся магазины, шоссе и гостиницы, выяснить, что за деньги в ходу и как туг общаются друг с другом. Все эти сведения надо добывать тайком, наблюдая за местной жизнью в одиночку, молча, не привлекая внимания, и никогда не просить ни у кого подсказки. Ты должен стать частью этого мира, и задача тут одна: внушить всем, что ты ему принадлежишь и всегда принадлежал. Куда бы ты ни попал, ты должен помнить, что жизнь текла здесь уже миллионы лет, и будет так же течь — с тобой ли, без тебя… Ты здесь чужой и, чтобы не чувствовать себя инородным телом, должен приспособиться к новому месту.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.