Дом на улице Овражной

Соколовский Александр Александрович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Дом на улице Овражной (Соколовский Александр)

Глава первая

Ступени крыльца скрипели, и я старался ставить ногу осторожнее: сперва на пятку, потом на носок. Доски скрипели и от Женькиных шагов, но он не обращал на это никакого внимания.

— Стучи, — сказал Женька, оглядев дверь и не найдя звоночной кнопки.

— Почему это я? И так все время то звоню, то стучу…

— Ничего не все время. Я вчера звонил последний. — Женька подтолкнул меня к двери. — Стучи. Уговорились ведь по очереди.

Пришлось постучать.

Нам долго не отпирали. А может быть, мне просто показалось, что долго. Наконец за дверью послышалось быстрое постукивание каблуков. Сердитый женский голос спросил:

— Кто? Кто там?

— Откройте, мы по делу, — отозвался Женька, прижавшись губами к самой двери.

Звякнула цепочка, скрипнула щеколда. Нас оглядели сквозь щелку. Цепочка зазвенела снова, и дверь отворилась. На пороге, запахивая одной рукой полу цветастого халата, а другой придерживая у горла воротник, стояла пожилая женщина и ежилась от холода.

— Давайте живее! — потребовала она вдруг, а что непонятно. — Ну, скорее, скорее. Видите сами, не июнь месяц.

Что на дворе не июнь, а январь, мы с Женькой знали очень хорошо. Во-первых, у нас были новогодние каникулы, а во-вторых, мне то и дело приходилось растирать варежкой уши. Но чего надо от нас этой женщине, ни я, ни Женька не понимали и глядели на нее, хлопая глазами.

— Ну, что вы уставились? Хотите, чтобы я в сосульку превратилась? Долго мне еще дожидаться?

Конечно, ей было холодно стоять в раскрытых дверях. Но она могла позвать нас зайти хотя бы в прихожую.

— Нам узнать надо… — первым спохватился я. — Мы хотели спросить…

Чуть отстранив меня, Женька решительно подхватил:

— Вы в этом доме давно живете?

— Давно, давно. На агитпункте знают.

— А с какого года вы живете?

Женщина рассердилась.

— Что вы мне голову морочите? Говорите скорее, какое у вас дело. Вы из агитпункта?

— Нет, мы из Дома пионеров, — растерянно протянул я.

— Отку-уда?

Женька толкнул меня локтем. Мы еще раньше уговорились, если он толкнет, значит я должен молчать и не вмешиваться.

— Понимаете, — принялся поспешно объяснять он. — Мы из исторического кружка. Изучаем историю этой улицы… Овражной…

— Тут до восемнадцатого века овраги были… — совсем некстати вставил я.

— В восемнадцатом веке я тут не жила, — с раздражением ответила женщина и захлопнула перед нами дверь.

С минуту мы стояли молча, слушая, как стукается о дверную ручку цепочка. Потом Женька набросился на меня.

— И что ты лезешь не вовремя? Просили тебя? Выскочил со своими оврагами!..

— Ну, Жень, — оправдывался я. — Это ведь интересно. Тут вот овраги были… Домов за каналами — никаких. Лес стоял…

— Интересно! Все дело испортил со своим интересом.

Он махнул рукой и сбежал с крыльца. Я поплелся за ним.

— Из агитпункта! — досадливо говорил Женька, шагая по тротуару. — Виноват я разве, что не из агитпункта? В восемнадцатом веке не жила!.. Сами видим, не маленькие…

Я шел за ним и радовался уж тому, что он меня больше не ругает. Вдруг Женька остановился, и я с разбегу на него наскочил.

— Ничего, Серега, — сказал он, обернувшись. — Великое открытие — это, знаешь, не просто взять да в кино пойти. Вот, например, Ньютон… Хотя Ньютону не так-то уж и трудно было. Я в одной книжке читал: он сидел в саду, а ему яблоко по макушке — хлоп. Он и открыл закон земного притяжения.

— Мне тоже этим летом у бабушки в деревне яблоком попало, — вспомнил я. — Как треснет по голове… А как ты думаешь, Женька, Ньютон то яблоко потом съел или выбросил?

Но Женька меня не слушал. Он что-то высматривал на другой стороне улицы и вдруг, ухватив меня за рукав, потащил за собою через мостовую.

Мы остановились в узком тупичке между косыми сараями, возле кучи рыжих заснеженных бревен, приваленных к телеграфному столбу.

— Здесь! — сказал Женька. — Здесь будет наблюдательный пункт.

— Зачем пункт? — удивился я. — Для чего?

— Бестолковый ты какой-то, Серега. Подождать надо. Не одна же она в этом доме живет! Может, кто-нибудь выйдет… Садись.

Мы уселись на бревна. Из тупичка был хорошо виден дом и скрипучее крыльцо, с которого мы только что спустились. Мы сидели молча и ждали. У меня все больше и больше коченели руки. А в кончики ушей словно кто-то втыкал острые иголки.

Честно признаться, я уже жалел, что связался с Женькой. Третий день приходилось стучаться в незнакомые квартиры и нарываться на всякие неприятности. Мне не верилось, что из нашей затеи выйдет какой-нибудь толк.

Перед самыми каникулами Иван Николаевич, руководитель нашего исторического кружка в Доме пионеров, на занятии объявил, что наш кружок будет изучать новую тему — историю Овражной улицы. Я сейчас же решил записаться в первую группу, которая изучала доисторическую эпоху. Древняя история мне нравится больше современной и разных там средних веков, а Иван Николаевич весь кружок разделил на пять групп — по пяти историческим периодам. И тут как раз в дело вмешался Женька. Он сказал, что двадцатый век куда интереснее доисторической эпохи. Еще он сказал, что я бы помер со скуки, если бы родился в какой-нибудь четвертичный период кайнозойской эры, когда не было ни кино, ни самолетов, даже обыкновенных елок не было, а одни только папоротники.

— Представляешь! — хохотал он. — Пригласили бы тебя на новогодний папоротник!.. Вместо лампочек… головешки! Дед Мороз — в мамонтовой шкуре… И подарок — вместо мандаринов и конфет — кусок жареного ихтиозавра!.. Или каменный топор!..

Пока он выдумывал, какие еще подарки могли дарить на Новый год в древние века, я смеялся вместе с ним, а потом мы чуть не поссорились. Я стал доказывать Женьке, что изучать самые давние времена куда важнее, чем наш век, в котором мы сами живем и все видим. Но он ответил, что по сравнению даже с восемнадцатым веком доисторическая эпоха все равно, что детский сад по сравнению с нашим шестым «А».

— Детский сад! — кричал я. — Пошел бы ты один, с копьем, на мамонта охотиться?!. Или на саблезубого тигра махайрода?!.

— Подумаешь, мамонт! — презрительно кривился Женька. — Вот я в кино видел, как один моряк, еще в гражданскую войну, взял связку гранат и под танк кинулся. Это тебе танк, а не махайрод!

Мы долго спорили и, наверно, поссорились бы, если бы Женька с первого класса не был моим лучшим другом, если бы с первого класса мы с ним не сидели за одной партой и если бы он не умел всегда убедить меня в чем угодно. Он вспомнил и Отечественную войну и революцию. И… в общем я записался в пятую группу.

В нашей группе было пятеро ребят: Валя Леонтьев, Зина Гунько, Лева Огурецкий и мы с Женькой. Иван Николаевич сказал, что все мы будем заниматься историей революционного прошлого Овражной улицы, и дал нам с Женькой задание подготовить доклад о событиях 1905 года. Вале, Зине и Леве досталась Октябрьская революция, 1917 год.

…Город наш сейчас отыщешь на любой географической карте Советского Союза. А лет триста пятьдесят назад нашего города не было еще ни в какой географии. Да и какая в те времена была география.

Сначала это был даже никакой не город, а только одна крепость да несколько деревянных домишек. Расти он начал только при царе Петре, когда в здешних местах стали находить руды — медь, железо, олово — и камни-самоцветы — зеленый в жилках малахит, синюю ляпис-лазурь, черный и розовый турмалин, дымчато-прозрачный, словно затуманенное стекло, горный хрусталь, пеструю, будто лягушачий живот, яшму… Тогда по всему нашему краю, на запад и на восток, пошли заводы и шахты, рудники и множество поселений.

Отыскали медь недалеко и от нашей крепости. Рассыпались по холмам бревенчатые домики. Их становилось все больше и больше. Вокруг домиков и медного рудника раскинулись на много верст дремучие леса. При царице Екатерине приехал в наши места псковский купец Степан Каратаев и построил тут большую фабрику. Готовила эта фабрика строевой лес. Часть воды из речки Тоймы отвели в овраги, затопили их, чтобы удобнее было сплавлять бревна, и овраги превратились в канал. Внук купца Степана Каратаева, он уже был очень и очень богатый, привез на фабрику заграничные машины, и стала она выпускать стулья, столы, шкафы и комоды. Потом рядом с мебельной фабрикой выросла другая — бумажная. Она тоже принадлежала Каратаеву.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.