Путешественники

Силверберг Роберт

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Путешественники (Силверберг Роберт)

— Стало быть, все готовы?

Никомастир соорудил себе венок из золотых протопеталоидов; с ушей его на тонких золотых нитях свисали полупрозрачные алые раковины галгалид. Взмахнув, как дирижер, бледными худыми руками, он провозгласил:

— Итак, мы направляемся на…

Тут он заставил нас подождать. Подождать как следует.

— Сидри Акрак, — хихикнула Мэйфлай.

— Как ты догадалась? — обрадовался Никомастир. — Сидри Акрак! Вот именно! Каждому установить координаты! Вперед — на Сидри Акрак!..

Велимиль испуганно пискнула, стрельнув глазками в мою сторону. Страшно ей, но не до такой степени… А мне дот не нравится нисколько.

Сидри Акрак — жуткий мир, где невообразимые чудовища с воем бегают по грязным улицам. Туземцы сумрачны и негостеприимны: неуют для них — сладость и образ жизни. У кого есть выбор, обходит Сидри Акрак стороной. По возможности.

Мы, однако, живем строго по правилам, и сегодня Никомастир имеет право выбирать. Подавая мысль о путешествии на Сидри Акрак, Мэйфлай шутила с дьяволом. Правда, ей всегда нравилось играть с огнем. Мэйфлай — она такая. А Никомастира склонить в нужную сторону проще простого.

Погибнем ли мы на Сидри Акраке, став жертвами каприза Мэйфлай?

Честно говоря, не думаю. Как бы скверно нам не пришлось. Мы часто попадаем в переделки, временами серьезные, однако всегда выбираемся. Четверо путешественников, мы как заговоренные. Думаю, однажды Мэйфлай рискнет в последний раз; не хотелось бы тогда оказаться рядом с ней. Скорее всего, окажусь, впрочем: она мне приходится сестрой по матрице. Куда она, туда и я. Мне положено за ней смотреть: здравомыслящему, флегматичному, впутавшемуся в это дело по собственной глупости. Я должен защищать ее от себя самой, пока мы вчетвером порхаем между мирами, теряя голову и не умея остановиться.

Сидри Акрак, однако?..

Вместе мы четверо побывали на множестве диковинных и прекрасных миров. Эланг-Лo и плавучий остров Фонт, Микни и Чиккикан, Хейдо и Тант, Мильпар, Либрот, Фрейдис, Смур, Ксамур, Ириарте, Набомба Зом — можно сбиться со счета. А теперь — Сидри Акрак? Сидри Акрак?

Мы стоим посреди поля, где растет золотая трава: готовимся уйти по лучу развертки с Галгалы.

Сам я был бы не против задержаться здесь еще на несколько месяцев. Золотая Галгала — прекрасный мир. Одним из продуктов метаболизма здешних микроорганизмов является золото. Оно здесь повсюду. Реки текут желтым пламенем, моря сверкают золотыми зеркалами. Здешние водозаборы имеют громоздкие фильтры, чтобы взвесь драгоценного металла не текла из крана. Ткани растений, — листья, стебли и корни — насыщены частицами золота. Те же частицы, поднявшиеся в воздух, превращают облака в золотое руно.

Правда, благодаря открытию Галгалы, драгоценный металл сильно подешевел по всей Галактике; на самой же Галгале фунт золота стоит меньше фунта мыла. Да я и не интересуюсь экономикой нисколько. Разве что скряга не порадуется сияющей красоте Галгалы.

Шесть недель мы просыпались под звон золотых колокольчиков, купались в золотых реках, выходя на берег сверкающими статуями, одевались в одежду из тонких золотых цепочек — но пришло время двигаться дальше. Пришло время, и Никомастир указал нам новую цель: один из самых неуютных миров во Вселенной. В отличие от компаньонов, я не вижу здесь ничего занимательного. Глупость, на мой вкус. Глупость и рискованный каприз. Впрочем, мои друзья — существа утонченные, сотканные из воздуха и света, а я — лишь свинцовый груз, придавливающий крылья к земле. Словом, мы направляемся на Сидри Акрак.

Все мы смотрим на Никомастира. Лучезарно улыбаясь, он объявляет координаты, и мы устанавливаем маячки; цифры тщательно перепроверяются. По очереди, мы подтверждаем готовность кивком. Велимиль незаметно придвигается ко мне, Мэйфлай — к Никомастиру.

Я бы не стал выбирать для Мэйфлай такого легкомысленного возлюбленного, как Никомастир, — правда, меня не спрашивали. Никомастир строен, красив, горяч и поверхностен; врет часто и замысловато, из любви к искусству. И еще он молод, очень молод: ему довелось переродиться только однажды. Мы с Мэйфлай живем по пятому разу, Велимиль — по четвертому, но мне кажется, она сбавляет себе одно перерождение.

Родной мир Никомастира — Сембриан, где над цветущими долинами высятся заснеженные пики. Равнины Сембриана прекрасны, города богаты; отец Никомастира — тамошний аристократ, пусть не из самых знатных. По крайней мере, так говорит сам Никомастир. Мы, правда, давно знаем, что верить ему не обязательно.

Сестра моя лучезарная, Мэйфлай! По матрице, но это обязывает даже больше… Если Никомастир высок и черноволос, Мэйфлай миниатюрна и сверкает золотом. Они встретились на планете Олех в системе Лубрика; Мэйфлай пленилась его импульсивной, непостоянной натурой с первого взгляда. С тех пор они всегда путешествуют вместе. Куда направляется Мэйфлай, туда же следую я: такое обязательство налагает матрица. Так вот я и перебираюсь, кряхтя, с мира на мир за ними, а со мной — моя капризная, обаятельная, лукавая Велимиль. Ее психосенситивные картины известны ценителям сотни планет, но принадлежит Велимиль только мне. Потому она и остается четвертым артистом нашего неделимого квартета.

Многие считают путешествие по лучу развертки делом немыслимым и ужасным, но я никогда не беспокоился по этому подолу. Пугает то, что звездолета нет: никакая осязаемая преграда не отделяет «пассажира» от межзвездного одиночества. Неуютно проваливаться в никуда сквозь прорехи в континууме, не имея другой зашиты, кроме путевого шлема и какой-то медной сеточки… А в остальном — легко и просто: устанавливаешь координаты, активируешь маяк и ждешь. Стоишь и ждешь, пока сканирующий луч далекой станции не захватит и не выдернет тебя. Если все сделать правильно, луч захватит и багаж. Чаше всего так и получается.

Такой способ странствовать не имеет ничего общего с роскошью. В коконе силового поля путешественник провал ивается в свободные ячейки пространственно-временной решетки по мере их появления. «Пассажир» чувствует себя пузырьком на волнах бесконечного океана: беспомощность, одиночество и невозможность отменить начатое движение подавляют. Обмен веществ прекращается, но разум живет; лишенное возможности заснуть сознание проворачивается вхолостую. Заглушить бессмысленный шум в мозгу невозможно, как нельзя почесать нос, если руки связаны за спиной. В конце концов, спустя час, месяц или век — сказать невозможно, — тебя «вываливают» на посадочную площадку места назначения.

Никакие звездолеты просто не способны конкурировать с переходом по лучу развертки — но процесс все равно неприятен и даже отчасти унизителен.

Мы уже в пути, собственно: луч развертки добрался до Мэйфлай. Где-то через полчаса исчез Никомастир, почти сразу за ним — Велимиль. А вот мне пришлось ждать на золотом лугу не один час. Индивидуальные маршруты иногда расходятся — можно отстать от спутников безнадежно. Едва ли кто-то из нас вообще не попадет на Сидри Акрак, но бывают случаи, когда разрыв по времени прибытия составляет годы… Тоскливо, а если уж быть честным — страшно.

В конце концов меня захлестнула ослепительная аура луча развертки и смела во тьму, где сотня световых лет — один шаг и лишь невидимая сфера силового поля защищает от призраков иного пространства.

Висеть в полной неподвижности посреди царства мрака приходится долго: тысячу веков, наверное. Бесконечная пустота у самого сердца и извилистый путь по темным норам континуума.

Под бременем неестественного покоя разум делается гиперактивным: я размышляю, как чаще всего бывает, о самых глубоких вопросах. О чести, долге, справедливости, ответственности, смысле существования — словом, о вещах, в которых у меня так и не вышло разобраться ни за эту жизнь, ни за четыре предыдущих. Я успеваю сделать важные выводы, новее они так же скоро улетучиваются.

Еще приходят мысли о том, что переход никогда не закончится. Изредка, в одном случае на миллиард, вследствие особого стечения обстоятельств путешественник зависает между мирами навечно. Или, по крайней мере, на десять или двадцать тысяч лет, нужных телу с остановленным обменом веществ, чтобы умереть. Достоверных сведений, впрочем, нет, одни слухи: может, ничего никогда и не было. Но каждый раз наступает момент, и я начинаю верить — это случилось со мной.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.