В когтях энтропии

Силверберг Роберт

Жанр: Научная фантастика  Фантастика    2010 год   Автор: Силверберг Роберт   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
В когтях энтропии ( Силверберг Роберт)

Из туманного золотистого облака громкоговорителей, парящих в воздухе под потолком каюты космического лайнера, доносится потрескивание эфирных помех. Шипение — открываются коммуникационные фильтры. Сообщение с мостика, без сомнения. Потом вкрадчивый механический голос капитана:

— Мы приближаемся к Панамскому каналу. Всем пассажирам оставаться в капсулах до сигнала отбоя, который последует после входа в канал. Выйдя на дальней стороне, мы полетим на скорости восемьдесят световых лет к системе Персея. Спасибо за внимание.

В каюте Джона Скейна вспыхивает сигнальный шар, заливая ее красным, желтым, зеленым светом не только в видимом спектре, но и в инфракрасном и ультрафиолетовом. Не все, купившие билет на этот лайнер, обладают человеческой восприимчивостью. Сигнал не погаснет, пока Скейн не окажется в безопасности своей капсулы. «Ну же! — как бы говорит ему сигнал, — Давай. Полезай. Панамский канал совсем рядом».

Он послушно поднимается и пересекает узкую каюту, направляясь к конусообразному непрозрачному контейнеру в два с половиной метра высотой, защищающему от пространственных перегрузок при входе в канал. Скейн — высокий угловатый человек с тонкими губами, сильной челюстью, смуглой кожей и черными волосами, плотно прилегающими к черепу с высоким сводом. Глаза выдают в нем человека, на долю которого выпало немало бед. Это пятнадцатый год его «второй жизни». Он в одиночестве летит к одному из миров системы Аббонданцы. Возможно, это последний этап путешествия длиной в несколько лет.

Люк пассажирской капсулы открывается на своих покрытых родием шарнирах, когда сенсоры, уловив массу и тепловое излучение Скейна, сообщают о его приближении. Он залезает внутрь. Капсула герметически закрывается, окутав его однородным магнитным полем.

— Пожалуйста, сядьте, — негромко говорит капсула, — Проденьте руки в стопорные петли, ноги поместите под пластины безопасности. Как только вы сделаете это, автоматически активируются прессорные поля, защищающие от любого повреждения на протяжении всего периода турбулентности.

Скейн, не единожды совершавший путешествия со сверхсветовой скоростью, проделывает все это, не дожидаясь инструкций.

— Хотите послушать музыку? — спрашивает капсула, — Почитать книгу? Посмотреть фильм? Побеседовать?

— Ничего не надо, спасибо, — отвечает Скейн и погружается в ожидание.

Он очень хорошо знает, что такое ожидание. Когда-то он был нетерпелив, но пережитые трудности научили его стоически приниматъ все происходящее. С благодушием Будды он будет сидеть здесь, пока корабль проходит через канал. Молчаливый, одинокий, самодостаточный. Только бы на этот раз обошлось без «фуг», как он их называет. Или, по крайней мере, пытается он договориться со своими демонами, хотя бы без бросков вперед. Если ему суждено снова выпасть из матрицы времени, пусть его закинет в один из вчерашних дней, а не в будущее.

— Мы почти в канале, — любезно сообщает капсула.

— Все в порядке. Нет необходимости присматривать за мной. Просто сообщи, когда можно будет выйти.

Он закрывает глаза и пытается представить себе корабль: хрупкая мерцающая пурпурная игла, пронизывающая тьму на пути к небесному водовороту, вихрю сталкивающихся друг с другом сил, облаку контравариантных тензоров. Панамский канал, так это называется. Промчавшись через него, лайнер приобретет во время перехода такую энергию, что сможет вырваться из обычного четырехмерного пространства: на дальней стороне канала он войдет в странно спокойную зону вселенной, где скорость света является нижним пределом скорости, а каков верхний, не знает никто.

В коридоре звучит сигнал тревоги, низкий лязгающий звук: они в зоне турбулентности канала. Кожа натягивается. Интересно, что творится снаружи? Складки мерцающего черного бархата, обломки разрушенного континуума сворачиваются вокруг корабля? Гигантские молнии бьют по корпусу? Смеющиеся кентавры рассыпают искры в изогнутых небесах? Унылые маски, застывшие в трагической гримасе, покачиваются среди размазанных по небосводу звезд? Мазки оранжевого, зеленого, малинового, изломанные, кривые радуги?

Мы внутри. Лязгающие звуки не смолкают. Начинается следующая фаза путешествия. Скейн сосредоточивается на месте своего назначения, жестко удерживая его образ в сознании. Картинка четкая и живая, хотя он посещал этот мир лишь в своих временных фугах. Слишком часто. Он попадал туда снова, снова и снова в моменты дезориентации во времени. Цвета в этом мире «неправильные»: песок фиолетовый, деревья с голубыми листьями. Слишком много марганца? Слишком мало меди? Он простит миру «неправильные» цвета, если тот дарует ему ответы. И вдруг…

Скейн чувствует в основании шеи знакомую мерзкую пульсацию, кончик позвоночника разбухает, точно воздушный шар. Он бормочет проклятия. Пытается сопротивляться. Как он и опасался, даже капсула не может защитить от этих бросков. За пределами корабля вселенная разваливается на части; отчасти турбулентность проскальзывает сюда и воздействует на Скейна. Для него пространство-время разрушается. Он уходит в фугу. Он цепляется за настоящее, сражается, как может, хоть и понимает, что все тщетно. Течения времени швыряют его, отбрасывают недалеко в будущее, потом на то же расстояние в прошлое, качают, как пузырек в слизи от насекомого, прилипшей к сухому тростнику. Больше он не в силах сопротивляться. Только не вперед, молит он, сам не понимая, к кому обращена его мольба. Только не вперед. Он перестает цепляться за настоящее. И разваливается на части, которые разлетаются по времени.

Конечно, если событие X происходит раньше события Y, то оно всегда стоит раньше У, и ничто не может изменить этого. Однако специфическая позиция «сейчас» может быть легко выражена просто потому, что наш язык имеет грамматические времена. Будущее будет, настоящее есть, прошлое было; свет будет красным, сейчас он желтый, а был зеленым. Но описываем ли мы на самом деле в этих выражениях время как процесс? Иногда мы говорим про какое-то событие в будущем времени, затем — что оно настоящее, а в конце концов — что оно прошло. Таким способом мы как бы пренебрегаем грамматическими временами, но все же описываем течение времени. На самом деле это не так, поскольку мы лишь переводим наши грамматические времена в слова «затем» и «в конце концов», причем именно в указанном порядке. Если бы мы опустили эти слова или их эквиваленты и поменяли местами предложения, наши заявления лишились бы смысла. Говорить, что вот это будущее, а это настоящее и прошлое, в некотором смысле означает увиливать от проблемы времени, прибегая к лишенному грамматических времен языку логики и математики. В таком безвременном языке можно сказать, что Сократ смертен, потому что все люди смертны, а Сократ человек, хотя он уже много столетий мертв. Но если мы не можем описать время средствами языка — ни с грамматическими временами, ни без оных как нам выразить его?

Он ощущает странное раздвоение, как будто уже был здесь прежде и знает, что это бросок в прошлое. Хоть какое-то утешение. Он зритель, смотрящий глазами Джона Скейна на событие, которое уже переживал и сейчас не властен изменить.

Вот его роскошный офис. Прозрачный купол на верху башни Кеньягга. Благодаря усилителям оттуда видно с одной стороны до самого Серенгети, с другой — до Момбасы. Можно даже сосчитать мух, облепивших слона в парке Тсаво. Стена света на юго-восточной стороне купола, где сосредоточены устройства доступа к данным. Никто не может смотреть на эту стену больше тридцати секунд — слишком много информации, она затопляет. Никто, кроме Скейна; он, напротив, получает от этого поддержку, час за часом.

Проскользнув в душу этого прошлого Скейна, он испытывает мгновенное чувство радости от лицезрения своего офиса — такое чувство мог бы испытать Эней при виде целой и невредимой Трои или Адам, сумевший снова заглянуть в Эдем. Как там хорошо! К его услугам красивый широкий письменный стол с искусно сделанными рабочими компонентами; мягкий психочувствительный ковер, удобный и красивый; сотканная из волнообразно движущихся лент скульптура, выскальзывающая из оболочки купола и исчезающая в ней, под влиянием молекулярного замещения каждый раз демонстрируя новый, никогда не повторяющийся узор. Это офис богатого человека; в своем стремлении к красоте Скейн не знал меры. Он заработал право на роскошь умелым использованием своих врожденных способностей. Возвратившись сейчас к тому утраченному куполу чудес, он испытывал удовлетворение и понимал, что скоро для него будет еще раз разыграна одна из самых мрачных сцен его жизни. Но какая именно?

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.